Частота народной души. Андрей Куряев о юморе и трагедии в солдатской песне

«Не надо стараться писать хиты, когда на простую мелодию набрасываешь некий текст, чтобы понравиться сразу всем. Надо наоборот – себя познавать, прислушиваться к слову и через это находить путь к людям», – уверен поэт-песенник, композитор и исполнитель Андрей Куряев, один из членов жюри завершившегося по­этического конкурса «АиФ» «Это просто песня».

Невоенные песни войны

Константин Кудряшов, aif.ru: Андрей Владимирович, это был ваш первый опыт судейства в конкурсе стихов?

Андрей Куряев: Вот так чтобы именно стихов – да, первый. Хотя мне не раз приходилось состоять в жюри конкурсов исполнителей. Но у вас была своя специфика: превратить стих победителя в песню. А вот тут кое-какой опыт у меня был. С тех пор как моя песня «Не воюйте с русскими!» ушла в народ, и особенно после начала СВО, мне присылают много поэтических строк, в том числе с фронта. На некоторые из них получились очень хорошие песни, которые я исполняю на концертах и которые пользуются популярностью в интернете. Я вообще с удовольствием пишу музыку на стихи других авторов. И когда разбирал поэтические строки ваших читателей, поражался – таких, несущих в себе мелодию, очень много было. Сознаюсь: победителей определил интуитивно.

Но когда начал анализировать, понял очень важную вещь. Единственный момент, по которому я их отобрал, – народная манера изложения. Народность. Понимаете, там нет литературщины. Сразу видно, что написано не для книги, не для сборника, а на эмоциях, когда трагедия и боль солдата соседствуют с юморком и даже усмешкой, как у Тёркина.

– Если уж речь зашла о Тёркине. Известно, что во время Великой Отечественной войны в окопах сочиняли свои тексты к известным песням. Скажем, вариантов «Землянки» Алексея Суркова насчитывают порядка семи. А если сейчас ребята с фронта скажут, что песня у Куряева классная, но слова мы к ней свои напишем, вам не будет обидно?

– А тут не надо никаких «если» – «Не воюйте с русскими!», например, уже вовсю додумывают, присылают мне варианты текстов, дополняют своими куплетами, переделывают и даже предлагают: дескать, пойте теперь вот так. На такие просьбы я вежливо отмалчиваюсь и продолжаю петь свой текст. Но за сам факт переделки мне ни капельки не обидно. Я считаю, что люди из народа, а особенно ребята с фронта, имеют полное право переделать вообще всё что угодно.

Тут ещё надо учитывать важный момент. Многим кажется, что на фронте в ходу такие конкретно военные песни. Молодые артисты на этом иногда обжигаются. Им кажется, что вот я сейчас как приеду «за ленточку» да как спою что-нибудь этакое, боевое, и меня прям на руках будут носить... Ничего подобного! Я регулярно бываю в зоне СВО и вижу, что у ребят там спрос не на песни о войне. Нет, военные песни они тоже слушают с удовольствием, им нравится, но особенный эмоциональный всплеск, душевный отклик у них вызывают другие. Люди ведь воюют не за войну. Они воюют за мир. За мирную жизнь. И вот эта мирная жизнь, она в них сидит, постоянно напоминает о себе... А стало быть, может заставить переделать известную песню именно в таком ключе. Разве можно на это обидеться?

Золотая жила

– Начав когда-то с поп- и рок-музыки, сейчас в основном пишете в жанре шансона?

– Наверное, да. Начал-то я ещё в школе, с обожания битлов – потребность писать песни возникла именно от прослушивания их музыки. Но потом пришло осознание, что живём мы не на Эбби-Роуд. У нас своя культура, своя музыка, своя по­этическая традиция, до которой, скажу без обиды, битлам далеко. Ведь в своей основе они – классика поп-музыки. А что такое поп-музыка? Это когда создаётся продукт, в котором должно быть всё просто и сразу должно влетать в потребителя. Это называется суперхит.

В шансоне всё по-другому устроено. Там надо прислушаться, послушать. Именно поэтому сначала я работаю со словом (неважно, своими стихами или чужими), а потом пишу музыку. Потому что если иначе, это уже будет поп-стилистика, когда на навязчивый мотивчик набрасываешь текст и добиваешься лёгкой популярности. Я пришёл к выводу, что не надо этого делать. Не надо стараться писать хиты. Не надо упрощать. Надо наоборот – себя познавать, прислушиваться к слову и через это находить путь к людям.

По сути, я пошёл в другую сторону, и шёл довольно долго. Именно так я подобрался к «Не воюйте с русскими!». Это были сначала только стихи, написанные в 2014-м на волне «Русской весны». Тогда же появились тексты «Ватники», «Не живи с нелюбимой страной», «Что такое русским быть?». Но я никогда не думал, что они могут стать песнями, мне это и в голову не приходило! Я же понимал, что стихи достаточно длинные, а значит, такая песня не пройдёт на радио, где есть закон: вещи длиннее 3,5 минуты в эфир не ставить. Музыка пришла позже, лет семь спустя, где-то за год до СВО. По идее, она могла быть какой угодно, но у меня почему-то возникло ощущение, что стихи эти глубже и ярче прозвучат в бардовско-шансоново-эстрадной манере...

– То есть под такой дворовый музыкальный лад, знакомый нам с детства?

– Да, именно! Но без вульгарности, без крайности, без пошлости. Мне повезло найти некую частоту, которую народ сразу поймал и оценил. И это не похвальба.

Вот недавно мне с фронта прислал свои стихи поэт. Он просто попросил: «Андрей, я не знаю, что со мной будет. Сегодня я живой, а завтра... Напиши песню на мои стихи». Выслал мне строки, которые посвятил погибшим своим товарищам. Получилась песня на 5 минут, что, повторю, не лезет ни в какие радиоформаты. Но мне это и не надо. Я пою её в зале, и зал встаёт сразу, с первых слов. И стоит все 5 минут не шелохнувшись. Потому что зрители таким образом вместе с автором поминают его погибших товарищей и чувствуют свою сопричастность к тому, что происходит здесь и сейчас.

– Получается, конкурс «Это просто песня» фактически начался сам по себе, явочным порядком, и идёт уже несколько лет, но об этом мало кто знал?

– Конечно! То, что вы сделали, – это копнули, как на Клондайке, и сразу обнаружилась золотая жила. Ведь народ – это золото. И это золото нужно находить и дарить всем окружающим, чтобы они смотрели и любовались, а оно приносило всем нам пользу.

Время наше тревожное, но по-своему прекрасное, и оно только начинается. Ещё писать и писать людям о судьбе своей, о судьбе солдатской, о судьбе материнской. И по­этому спасибо вам огромное, вы делаете, мне кажется, великое, благородное дело. Потому что в народе есть огромная потребность быть услышанным.

– На фронте есть поющие парни, так, чтобы под гитару попеть? Что, кстати, они предпочитают?

– Да, под гитару поют с удовольствием. А что именно? Высоцкого я слышал, «Сектор Газа», «Гражданскую оборону», иногда и «Ласковый май»... Да, в общем, всё поют, что полюбили когда-то – кто в детстве, кто в юности. Но особенно в ходу шансон – я после одной такой встречи даже песню написал «Позывной Шансон». А просто боец занимался этим жанром, но потом пошёл воевать в разведроту и взял себе такой вот жанровый позывной. И это неудивительно, потому что по духу, по настроению именно шансон ближе тем людям, которые ушли на фронт. Ведь кто в основном пошёл? Народ. Самый такой глубинный народ. Вот только не надо смешивать «блатняк» и шансон! Это разные вещи. Шансон – удивительный жанр, он как будто резиновый, который вобрал в себя что-то от бардовской песни, что-то от поп- и рок-музыки, что-то даже от джаза... Но в основе всё равно это содержательные песни о настоящей жизни. И конкурс «АиФ» увеличит число таких песен.