Кто связал руки России. Почему на кухнях заговорили о слабости

"Кто связал России руки?" – этот вопрос звучит не в эфирах, а на кухнях. Власть, на словах декларирующая несгибаемую волю, на деле всё чаще показывает медлительность и нерешительность. На вызовы извне отвечают запоздалыми комментариями не по делу. Почему в критические моменты мы ведём себя так, будто скованы невидимыми цепями? Мы создали аппарат, который умеет запрещать, но парализован, когда нужно действовать на опережение соперников. Готовы ли мы признать, что ключи от этого паралича находятся внутри наших собственных кабинетов?

Корни, из которых выросли цепи

Причины сегодняшнего кризиса были заложены в период той перестройки, последствия которой сделали само это слово таким болезненным для русского уха.

В 1991 году с приходом во власть первого президента России Бориса Ельцина обрушилось всё – единая страна, экономика, идеология. Либерализация цен сожрала сбережения граждан, сделав приватизацию "игрой в одни ворота" – на руку будущим олигархам. Государство стало лоскутным одеялом в руках "семибанкирщины", власти выполняли декоративную функцию "костюмчика".

В 2000-х на волне роста нефтяных цен началось улучшение, которое создало фасад благополучия, но не изменило заложенную Ельциным систему. Россия вошла в глобальный рынок на правах "мировой бензоколонки", доход от нефтедолларов превышал 50% бюджета. В этой системе выросла паразитическая элита: страна была для неё кормушкой, а не родной землёй, которую надо обустраивать. Капиталы, заработанные на советских активах, свободно выводились в офшоры – по разным оценкам, из страны было выведено более $1 трлн. К началу глубокого кризиса доля иностранных станков в важнейших отраслях промышленности дошла до 90%. Жизнь, образование детей и активы "верхушки" неразрывно переплелись с Западом, сделав её "шестой колонной" и лишив государство реального суверенитета.

В этом состоянии падения и полураспада Россия находилась на протяжении длительного времени, поясняет доктор политических наук, первый министр госбезопасности ДНР, политический обозреватель Андрей Пинчук:

Как сказал мне представитель высокой категории тогдашней российской элиты, у нас до конца 90-х вообще не было полноценной государственной власти, была только её имитация.

С 2000-х произошла стабилизация, и Россия смогла перезагрузиться. Но перезагрузиться в рамках той системы координат и системы взаимоотношений, которая была построена на западном доминировании и на итогах развала СССР, на итогах холодной войны.

В какой-то момент, будучи встроенными в эту картину ресурсами, системами отношений, элитами, которые фактически воспринимали Россию как место для кормления, а при этом проживали и строили своё благополучие на Западе, мы ощутили некий возврат могущества. Был ли он полноценным? Это, честно говоря, большой вопрос. Это состояние некоего рывка и возврата могущества было основано на встраивании в систему чуждых нам координат.

Иллюзия мощи

В 2010-е годы началась эйфория "вставания с колен". Однако этот замок, как сейчас становится ясно, стоял на песке. Шло военное строительство и масштабное перевооружение, но оценивалось оно по парадным отчётам, в то время как реальные деньги утекали больше на виллы генералов и чиновников в погонах. Опыт операции в Грузии в 2008 году уже тогда выявил критические проблемы со связью и координацией, которые к началу СВО были решены лишь частично.

В экономике ситуация была такой же. Вместо реального технологического прорыва страну убаюкивали нарисованными графиками и обещаниями, за которыми тихо шла деиндустриализация – несмотря на все заклинания об импортозамещении, советские заделы продолжали деградировать, а новых им на смену не создавалось.

Особенно сильно это проявилось в сфере высоких технологий. Пока чиновники били себя в грудь, обещая догнать и перегнать, разработки останавливались, а "мозги" утекали за рубеж.

Хотя все эти годы нам прививали мысль о могуществе России, реально его не в чем измерить, подчёркивает полковник Пинчук:

Сама история СВО подтвердила, что всё не так однозначно. Экономика – то же самое. Показатели ВВП, неспособность реализовать установку президента об удвоении ВВП именно в связи с тем, что не смогли развить нормально промышленность, тоже создали вопросы.

Тогда в чём это могущество? Давайте конкретно. По каким показателям мы его должны измерить? Историческая память? Мы помним, что мы были сильными? Ну, воспоминания – вещь хорошая, но только история не любит ностальгию. Она требует быть сильными здесь и сейчас, а не говорить о том, что наши деды были сильными и поэтому, будьте любезны, так же относитесь к нам. Это не работает.

Для того чтобы рассуждать о росте могущества, это могущество нужно преумножать конкретными измеряемыми показателями: в экономике, в промышленности, в науке. Россия стоит на 119-м месте по внедрению искусственного интеллекта – в районе африканских стран.

Для сравнения: средний мировой показатель роботизации составляет около 150 роботов на 10 тысяч рабочих. В России этот показатель годами не мог преодолеть отметку в 10 единиц. И так мы собираемся развивать экономику и "удваивать ВВП"? "Цифровизация" на бумаге разбивается о реальность, в которой старое оборудование цехов изношено более чем на 50%.

Много можно и пафосно говорить на всевозможных выступлениях о том, как мы всё развиваем, но, увы, есть просто конкретные показатели, которые говорят о совершенно другом,

– подытожил Пинчук.

Бюрократический барьер на пути в светлое будущее

За последние десятилетия в России сложилась уникальная управленческая модель, которая не помогает развитию, а душит его – её можно назвать "надзирательная экономика". Количество чиновников по сравнению с советским периодом выросло почти в два раза, достигнув более 2 миллионов человек.

И это количество не перешло в качество. Управленческий аппарат повис мёртвым грузом на финансовых потоках и регламентах, сняв с себя ответственность за конечный результат.

Ситуация усугубляется глубоким социальным расслоением. В то время как бюрократия и топ-менеджмент слились в едином порыве, добывая ренту из активов СССР, реальный сектор задыхается от дефицита кадров и износа фондов, который в ряде отраслей превышает 50%. Разрыв в зарплатах между рядовыми сотрудниками и руководителями в российских госкорпорациях может достигать 20, 50 и даже 100 раз, в то время как в развитых промышленных экономиках критическим считается разрыв в 10–15 раз. Эта пропасть превращает предприятия в закрытые касты.

Пинчук называет эту модель "социальным каннибализмом" – успех одних групп строится на истощении ресурсов других, делая невозможной реальную мобилизацию страны.

На этом фоне расцветает полная безответственность управленцев, прикрывающих друг друга по принципу круговой поруки. И если за воровство миллиардами ещё сажают, то тех, кто "всего лишь" допускает системные провалы, по какой-то неведомой причине либо тасуют с места на место, либо вовсе не трогают, отмечает политолог Леонид Крутаков:

У меня только один вопрос. Почему нет ответственных? У нас всегда нет ответственных за провалы. Вот золотовалютные резервы арестовали – никто не виноват. Вот втянулись в полномасштабную авантюру, вместо того чтобы быстро решить вопрос с комиком из "Квартала-95", – опять никто не виноват. Желательно бы, чтобы вот эти фамилии, имена, ошибки, всё-таки были предъявлены народу. Потому что если не осознаны ошибки, если они не отрефлексированы и не обозначено, в чём были эти ошибки, то и исправления их тоже не будет. Мы будем продолжать играть в любимую русскую игру – наступать на грабли.

Без перехода от паразитирования к ответственности и созидательному труду любые реформы останутся косметикой, подчёркивает Пинчук:

Проблема в том, что страна разучилась упорно работать для достижения конкретных показателей могущества в гражданской и в военной сфере. Вдруг решили, что лозунгами и словами в стиле постмодернизма можно заменять упорный труд и показатели. Мы получили огромный чиновничий аппарат, который не способен создавать что бы то ни было, вообще ничего. То есть у нас чиновник и процесс созидания оказались разорванными.

Это же касается и производственных сфер, где создана поросль "белых воротничков", олигаршат различных размеров, которые кормятся просто с советского наследия. И "черновой" класс, который упорно впахивает, в основном на ещё советском производстве или на уже стремительно устаревающем нынешнем. Поэтому, для того чтобы о таких вещах рассуждать – абсолютно в любой сфере без исключения, – нужно просто перезагрузиться в режим этого упорного труда. Это очень трудно.

И наша главная цель – провести внутреннюю чистку. А это болезненный процесс, всё еще далекий от финала.

Что с того?

Однако время не ждёт, пока мы спокойно разберёмся в своих проблемах. Песчинки в небесном хронометре утекают на глазах: либо мы успеем провести самоочистку, либо победа превратится в катастрофу.

Вызов, брошенный России, требует не спрятаться в тихой гавани, а открытой грудью пойти навстречу шторму. Мы не вырулим без полной мобилизации всех ресурсов – от промышленных мощностей до управленческой воли. Страна подошла к черте, перед которой нужно отказаться от имитации либо признать своё поражение.

Чтобы развязать себе руки, нужно очистить свою совесть. Ностальгия "деды воевали" уже не работает. И мы не "можем повторить", а должны. Выжить теперь можно только так. Другого способа сохранить суверенитет и свободу просто не осталось.