Мобилизация экономики дала сбой. На кого работают серые схемы? Три причины, почему мы попали в эту ловушку

После начала СВО наша экономика перешла на рельсы "ограниченной мобилизации", поддерживая стабильность за счёт старых резервов и военных заказов. Однако к началу 2026 года "жировая прослойка" уже исчерпана, а бюджет впервые за долгие годы стал дефицитным. Полковник запаса, первый министр госбезопасности ДНР, доктор политических наук Андрей Пинчук анализирует проблему: почему система, казавшаяся устойчивой, оказалась на пороге глубокой рецессии?

После начала специальной военной операции и перезагрузки процессов общественной жизни, первоначального трепета из-за непонимания многими чиновниками, бизнесменами, общественниками, как же теперь, в новых обстоятельствах, существовать дальше, жизнь постепенно устаканилась.

Спустя какое-то время чиновники выяснили, что новый формат может быть даже удобен для контроля и модернизации институтов общественной жизни.

Бизнесмены открыли для себя новые модели перераспределения ресурсов. А общественники – новое пространство самореализации.

Мобилизация общества разделилась надвое

В этой связи возникла версия бытия, при которой основа любой экономики, то есть её промышленность, тоже вроде бы вполне благополучно существовала и даже развивалась.

Обосновывалось это тем, что заказы на военную продукцию находятся в нарастающей динамике, так как эта продукция постоянно потребляется и требует восполнения. В связи с чем вопросы занятости, циклов производства, задействования сфер народного хозяйства вполне удовлетворяются такой активностью.

Предполагалось, что это позволяет решить проблему загруженности заказами основной массы сегментов промышленности, вовлекая вокруг этого процесса образование, науку, финансовую систему, сопровождая общественно-культурной компонентой, сосредотачивая в этом большом механизме как проблемы, так и способы их решения и формируя таким образом новую замкнутую "автаркичную" модель комплексного устройства страны.

В таком формате промышленность государства становится по факту преимущественно мобилизационной, превращаясь в ядро новой экономики. Которая, в свою очередь, обеспечивает функционирование тоже преимущественно мобилизационного общества.

Однако мобилизация в таком обществе делится на два режима: опосредованный – через сплочение вокруг патриотической идеи и действующего руководства страны. И непосредственный – через прямое участие в специальной военной операции.

В таком случае общество разделяется на большинство – устойчивую повседневную часть, которая живёт относительно привычной жизнью, выплачивая финансовую и идеологическую ренту за то, что прямо не задействовано в боевых действиях.

И вторую, меньшую часть, которая фактически существует в режиме экспедиционного корпуса. Вот она-то непосредственно участвует в специальной военной операции.

При этом национальная экономика тоже сепарируется на мобилизационное ядро и основную повседневную массу.

"Тут читаем, тут рыбу заворачиваем"

Такая модель получила определённое подтверждение успешности вплоть до начала 2026 года.

Действительно, идеологическая мобилизация создала условия к зачистке потенциально дестабилизирующих систему слоёв и групп, при этом в финансово-промышленных областях перераспределяя значительные ресурсы, насыщая стратегические для новых обстоятельств отрасли и одновременно выдавая призы за лояльность.

Этому способствовало также высвобождение площадок и ресурсов покинувших по разным обстоятельствам после начала СВО некоторых прежних участников экономической жизни страны, как из числа иностранных компаний, так и не продемонстрировавших лояльности условно местных субъектов.

Все это позволило какое-то время вполне активно развивать промышленно-экономический блок.

Однако такие процессы и периоды, являясь экстремальными, не бывают бесконечными. И в наступившем 2026 году мы подошли к определённому этапу, который постепенно завершает цикл мобилизационной перезагрузки парамилитарных кластеров народного хозяйства.

Как известно, любой гибрид менее устойчив, чем цельная сущность. Соединение ужа с ежом даёт метр колючей проволоки.

Поэтому смесь режимов социально-экономической жизни страны в стиле "тут читаем, тут рыбу заворачиваем", сталкивается всё с большими проблемами.

Просто потому, что значительная часть экономической жизни крайних лет обеспечивалась не столько эффективностью модели ограниченной мобилизации или управленческими талантами экономического блока правительства, сколько, с одной стороны, наличием жировой прослойки ранее накопленных ресурсов и соответствующим зарядом профицитного бюджета, за счёт которого устранялись диспропорции. И с другой – повторимся, перераспределённой собственностью и механизмами серых схем, которые теперь всё в большей степени теряют свой позитив для общества, превращаясь в инструмент вывода значительных ресурсов из-под контроля под удобным оправданием ухода от санкций.

Разница делится в режиме "otkat"

Любая промышленность обеспечивается энергетикой. А в России энергоресурсы выполняют несколько ключевых функций: обеспечивают бюджет, который становится основой промышленного развития, удовлетворяют промышленные энергетические потребности, а промышленность, в свою очередь, должна снабжать энергетику современными конкурентными средствами производства. Что в реальности?

Простой вопрос: с одной стороны, западные страны бодро заявляют, что избавились от зависимости от российских энергоресурсов. С другой – такие же бодрые заявления об освобождении от энергетической зависимости мы слышим и от экономического блока правительства России.

Однако если в разы снижено потребление традиционных покупателей, то, вероятно, должно быть соотносимое массовое сокращение добычи нефти и газа.

Некоторое сокращение действительно есть, но не такое пропорционально огромное. Так, по итогам 2025 года добыча нефти в России сократилась всего лишь примерно на 1%, при этом поступление в бюджет доходов снизилось на 12–20%. Несмотря на потери европейских рынков, добыча природного газа тоже снизилась всего на чуть больше двух процентов.

А это значит, что мировое потребление наших энергоресурсов не так уж и сократилось, скорее ушло в серые зоны, в том числе через хабы Турции, Индии, Китая, или энергетическое субсидирование их экономик.

Но взглянем на бюджет России – серых доходов там практически нет.

Конечно, теперь появился аргумент: в условиях санкций нужны непрозрачные схемы. И это оказывается очень удобно для узкой группы чиновников и допущенных коммерсантов. Перефразируя классика, если бы санкций не было, то теневикам их стоило бы выдумать.

Некоторым знакома ситуация: в документах указывается одна цена, а разница делится между интересантами в режиме "otkat". Возможно ли это с российскими энергоресурсами? Это, увы, для нас непроверяемо.

Но важно другое: в итоге деньги в бюджет не поступают.

Почему бюджет стал дефицитным? Есть ответ

И теперь, начиная с 2026 года, государственный бюджет впервые за многие годы стал дефицитным. Попытки это устранить за счёт повышения налогов и цен, разгона инфляции ("люди – новая нефть") не повышают устойчивость системы.

Посмотрим на ключевые индикаторы.

Минэкономразвития России сообщает, что в ноябре 2025 года ВВП России вырос лишь на 0,1% в годовом выражении.

Это худший результат с начала 2023 года: для сравнения, в октябре был рост на 1,6%, в 2024 году на 4,3%, что указывает на наступившие сейчас проблемы в производстве, а не просто на сезонное колебание.

Причины три:

1. Ключевая ставка Центробанка остается высокой, что нейтрализует стимулы к кредитованиям, инвестициям и спросу.

2. Санкции фактически перекрыли экспортные возможности.

3. Государство практически исчерпало запас финансовых резервов на стимулирование. По прогнозам аналитиков, в 2026 году риск рецессии составляет 60–70%.

Об этом автор предупреждал ещё во 2-м издании "Клаузевица и Пустоты" от 2023 года:

…по данным Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, вплоть до 2035 года реальные темпы роста российской экономики не будут превышать 1% в год. И СВО, и геополитика здесь не главное: политические проблемы лишь ускорили наступление периода низких темпов роста, не став их основной причиной.

Последние 10 лет экономический рост России фактически определялся темпами увеличения экспорта: среднегодовая динамика ВВП была около 1% при росте поставок на 2,5% ежегодно.

В период 1999–2008 годов высокие темпы развития основывались на высоком росте инвестиций – это происходило за счёт быстро растущих экспортных, в основном, энергетических доходов, которые позволяли наполнять спрос в условиях укрепляющегося рубля.

После преодоления кризиса 2008 года российская экономика вышла на более низкие темпы роста, что было связано со стагнацией внешнеэкономических доходов и исчерпанием возможностей по стимулированию спроса из-за ослабления рубля.

Сейчас и рост трат бюджета, и дальнейшее плановое ослабление рубля могут дать лишь ограниченный результат и ускорить экономику только на десятые доли процента.

Продолжение следует...