Все страньше и страньше: какой получилась выставка «Алиса, проснись!»

Гослитмузей воссоздал вселенную Льюиса Кэрролла — а заодно рассказал о приключениях его книги в нашей стране.

Вряд ли Чарльз Доджсон — скромный оксфордский преподаватель математики — предполагал, что напишет книгу на века. Задуманная как шутка — чтобы развлечь юных подружек, дочек декана Генри Лидделла — «Приключения Алисы в Стране чудес» со временем стала культовой и создала свою особую вселенную. Причем, в отличие от современных хитов, вроде «Гарри Поттера», «Алиса» — межпоколенческий феномен. Романами Джоан Роулинг зачитывались, в основном, миллениалы 90-х годов рождения. Появившиеся на свет в 80-е к моменту выхода саги уже были взрослыми и толком ее не распробовали. Следующее поколение, зумеры, и вовсе высмеяли увлечение «поттерианой». А вот «Алису» любят по всему миру, хотя с момента выхода первого издания прошло уже 160 лет. Причем, среди ее поклонников — не только дети, но и взрослые: последних, может быть, даже больше. По крайней мере, им доступен грустно-философский подтекст этой абсурдной истории, рассказывающей о том, как это странно — взрослеть, а также жить и умирать.



Фотографии предоставлены пресс-службой Гослитмузея

Выставка «Алиса, проснись!» в Доме И.С. Остроухова в Трубниках — пример скрупулезного исследования кэрролловской вселенной. Точнее, не исследования, а игры — в духе самой книги. Экспозиция приглашает зрителей в мир Алисы. Первый зал напоминает о том, что все ее приключения на самом деле — сон: писатели любят этот прием, позволяющий не заботиться о реалистичности повествования. Но у Кэрролла даже странности получались не как у всех: гипертрофированные, доведенные до абсурда. Чего стоят бесконечные игры с пространством, которым на выставке посвящен целый зал. Алиса то растет, то уменьшается в размерах, да и персонажи, населяющие Страну чудес, оказываются разного масштаба. Мир, который становится «все страньше и страньше», изображен на работах художников, иллюстрировавших Кэрролла — от Виктора Чижикова до... Сальвадора Дали. Гений сюрреализма не смог пройти мимо необычной прозы и в 1969 году создал красочные литографии — безумные даже по его меркам — для американского издательства.



Фотографии предоставлены пресс-службой Гослитмузея

Время в Стране чудес тоже плохо поддается объяснению. Культуролог Владислав Дегтярев, исследовавший «Алису», отмечает, что Белый Кролик с его карманными часами — представитель «мира технологического»: к середине XIX века в Великобритании уже свершилась промышленная революция. А вот Мартовский Заяц, окунающий часы в чашку с чаем, воплощает собой бунт против бездушного механистического подхода. Эту дихотомию иллюстрируют экспонаты выставки. С одной стороны, изящные старинные часы: каминные, каретные, настенные, созданные, чтобы четко отмерять минуту за минутой. А рядом на стене — лихое «Колесо Времени» современного автора Сергея Катрана: со множеством прикрепленных песочных часов, показывающих время вразнобой — яркое воплощение относительности и субъективности восприятия.


Фото предоставлено пресс-службой Гослитмузея

Необычен и сам тест книги. Языковые игры Кэрролла — испытывающие переводчиков на прочность — сравниваются на выставке с «заумью» Крученых и Хармса. Последний, кстати, пытался переводить стихотворения из «Алисы», но быстро охладел — сохранились лишь черновые наброски. Кэрролл предстает настоящим визионером, предвосхитившим языковые эксперименты XX века. В том числе — обращение к детскому мышлению, свободному от взрослых штампов. Кстати, в экспозиции можно увидеть книжицу Алексея Крученых «Собственные рассказы и рисунки детей» — вероятнее всего, мистификацию, замаскированную под детское творчество.



Фотографии предоставлены пресс-службой Гослитмузея

Впрочем, для Кэрролла подобные игры не были праздным увлечением. Погружая Алису в причудливый сон, он обращался ко всем детям викторианской эпохи, суровой и даже жестокой. В то время еще практиковались телесные наказания, а сам ребенок воспринимался как «недоделанный» взрослый — не заслуживающий особого отношения. Школа с ее муштрой была местом узаконенного, институционального насилия. Поэтому знаменитая абсурдная сцена суда в книге выглядит высмеиванием автором норм той эпохи, еще не осознавшей ценности детства.



Фотографии предоставлены пресс-службой Гослитмузея

Вторая часть выставки рассказывает о приключениях «Алисы» в России и Советском Союзе. Здесь на первый план выходят переводчики — от Владимира Набокова, превратившего Алису в Аню, а Чеширского кота — в Масленичного (русификация была частым приемом в дореволюционных изданиях), до Нины Демуровой, создавший каноничный — и до сих пор глубоко почитаемый — перевод. Рассматривается «Алиса» и как феномен массовой культуры, выплеснувшейся, например, на экраны — о чем напоминает афиша диснеевского мультфильма. А заодно и матрешки с изображениями из этой киноленты, созданные уже в России нулевых.


Фото предоставлено пресс-службой Гослитмузея

Наконец, в финале разговор заходит о реальных людях: прототипе главной героини, Алисе Лидделл, и, конечно, о самом авторе. «Настоящая» Алиса прожила долгую жизнь и умерла в середине 1930-х. Льюис Кэрролл в 1867 году побывал в России — это был его единственный выезд за границу. Будучи диаконом, он приезжал поспособствовать установлению более тесных связей между Англиканской и Православной церковью. И вряд ли догадывался, что в этой стране — поразившей огромными расстояниями — его книга тоже станет популярной.


Фото предоставлено пресс-службой Гослитмузея

«Сон» в мире кэрролловской «Алисы» — это метафора детства, когда возможны самые невероятные вещи, и пробуждение означает взросление, возвращение в суровую реальность. Но, с другой стороны, есть вечный сон, и здесь можно вспомнить строчки из «Алисы в Зазеркалье»: «Мой милый друг, промчатся дни, / Раздастся голос грозный. / И он велит тебе: «Усни!» / И спорить будет поздно. / Мы так похожи на ребят, / Что спать ложиться не хотят». И тогда призыв к главной героине «Алиса, милая, проснись!» можно понимать и как мольбу о бессмертии. Уже очевидно — услышанную.

Выставка работает до 5 апреля