Не делайте зла и не умывайтесь слишком часто: формулы жизни Василия Ключевского

Сергей Иванов. «Жилье восточных славян»

Сил хватало на все — и на обширную исследовательскую работу, и на лекции в нескольких совсем непохожих друг на друга учебных заведениях Первопрестольной: в Университете, Александровском военном училище, Духовной академии, на высших женских курсах…

В Сергиев Посад дважды в неделю он добирался в вагоне третьего класса. Когда ему хотели предоставить роскошный экипаж, отказался, заявив: «Я буду, как ворона в павлиньих перьях».
Один из нравственных законов, которые сформулировал для себя Ключевский, сурово гласил: «Кто не способен работать по 16 часов в сутки, тот не имел права родиться и должен быть устранен из жизни, как узурпатор бытия», — и этому принципу ученый следовал неукоснительно.

Клавдий Лебедев. «Поход Ермака»

Реформатор историографии

Историю России в те времена обыкновенно представляли как славный путь великих побед и грандиозных свершений — от монарха к монарху, от героя к герою... Ключевский, которого не устраивали прямолинейные формулы, полагал, что такая историография сужает наш взгляд на прошлое — политику, экономику, общественную жизнь, правовые отношения. Он отнюдь не стремился демонстрировать казенную благонамеренность, вдумчиво анализировал, излагал самые разные взгляды на исторические явления, рассматривал их с неожиданных ракурсов.

Густав Седерстрем. «Карл XII под Нарвой в 1700 году»

Не спеша с выводами, предлагал ученикам и читателям включаться в интеллектуальную работу, одним из первых в исторической науке настаивал на том, чтобы по-настоящему критически относиться к источникам. Будучи по духу вольным художником, Василий Осипович руководствовался научными критериями и не считал такой подход противоречивым.
Именно Ключевский перешел от «истории государства Российского» к «русской истории», где государство — важнейший, но далеко не единственный предмет исследования. Мозаика прошлого складывается из разных кирпичиков, посему ученый методично, целенаправленно показывал, как люди жили, поступали в тех или иных ситуациях, какими ценностями руководствовались. И выявлял при этом ключевые исторические закономерности. Неудивительно, что он стал любимцем студентов.
«Влекли необыкновенная сила его ума и остроумия и яркая красота его языка и речи. Когда он говорил свои обдуманные и даже, казалось, заученные лекции и доклады, невозможно было оторвать внимания от его фразы и отвести глаз от его сосредоточенного лица. Властная мощь его неторопливо действовавшей логики подчиняла ему ваш ум, художественная картинность изложения пленяла душу», — вспоминал Сергей Платонов, быть может, самый талантливый из его учеников.

Худощавый, бородатый профессор вещал с кафедры совершенно свободно, удивительно раскрепощенно. Только такие природные вольнодумцы и способны заинтриговать студентов, крайне редко довольствующихся шаблонными речами и лекциями. Чтобы понять стиль Ключевского, достаточно привести лишь один пример. Василий Осипович говаривал: «Много чудес перебывало на русском престоле со смерти Петра Великого, — бывали на нем... и бездетные вдовы, и незамужние матери семейств, но не было еще скомороха; вероятно, игра случая направлена была к тому, чтобы дополнить этот пробел нашей истории. Скоморох явился». Эти слова касались фигуры Петра III. Того, конечно, и прежде не объявляли выдающимся самодержцем, но в столь свободной манере о представителях августейшей династии говорить было не принято. При этом Ключевский не был склонен «сотрясать основы», в своих лекциях прославлял идею личной свободы и правового государства, сочувствовал вольнодумцам, однако к революционному переделу жизни не стремился.

Став учителем сына Александра III великого князя Георгия, Василий Осипович часто и охотно общался с императором и его семьей. Следовать дворцовому этикету было непросто, случалось, наставник цесаревича появлялся перед монархом в брюках, прожженных папироской… Когда император умер, Василий Ключевский как председатель Общества истории и древностей российских произнес в его честь речь. Говорил, разумеется, о заслугах покойного, и это выступление издали отдельной брошюрой.
Спустя некоторое время профессор ступил на кафедру и услышал недовольное шиканье студентов. Раздались крики «Позор!», а на столе он нашел листок с цитатой из Фонвизина: «Чему дивишься ты, что знатному скоту льстят подлые скоты?». Ученый не стал устраивать скандала, невозмутимо начал лекцию, однако с тех пор их взаимоотношения со студенчеством испортились надолго. Пошла молва: Ключевский закис, постарел. Его зачислили во «враги прогресса». Между тем, когда ему предложили поработать над жизнеописанием Александра III, историк отказался, и вряд ли причиной тому было опасение новой обструкции. Он просто-напросто считал, что хроника последних десятилетий — та область, которая должна интересовать политиков и публицистов, а не историографов. В себе же публицистического задора профессор не находил.

Эрнест Лисснер. «Соляной бунт»

На то, чтобы студенты забыли его «провинность», ушли годы. На склоне лет Василий Осипович снова безраздельно властвовал над аудиторией, повествуя об исторических личностях, словно о своих старых, добрых знакомых.
В 1905-м, когда Россию накрыла волна мятежей и забастовок, он записал в дневнике: «Династия будет прогнана. В этом несчастье России и ее народа, притом повторное: ей еще раз грозит бесцарствие, смутное время... Николай II — последний царь, Алексей царствовать не будет». Ученому было ясно, что ситуация предвещала катастрофу.

Московский златоуст

Он легко переходил от сложных историософских формул к художественным зарисовкам из прошлого. На Ключевского собиралась «вся Москва», слушатели рассаживались на полу, на подоконниках — везде, где удавалось занять более или менее удобное местечко, и он ценил свой успех. Перед лекциями волновался, жил этими выступлениями, смущался, когда ему устраивали овации. Недруги считали, что историк превратился в «раба своей славы», взял за правило играть на публику, жонглируя эффектными фразами. Он же искренне полагал, что науке требуется яркая упаковка, иначе пробудить в студентах жажду познаний просто невозможно.