ГИГАНТ: почему кризис DRAM меняет экономику ИТ в России

О том, как «кризис памяти» меняет экономику ИТ-проектов, поведение заказчиков и логику развития отрасли, журналу «Профиль» рассказывает Дмитрий Пустовалов, директор департамента обеспечения и развития компании «ГИГАНТ — Компьютерные системы».

Кризис на рынке оперативной памяти в 2025 году стал для ИТ-отрасли не фоновым риском, а фактором прямого воздействия на бизнес, бюджеты и архитектурные решения. Рост цен на DRAM, дефицит компонентов и давление со стороны ИИ-инфраструктуры совпали для России с санкционными ограничениями и усложненной логистикой, сделав ситуацию заметно жестче, чем в среднем по миру. О том, как «кризис памяти» меняет экономику ИТ-проектов, поведение заказчиков и логику развития отрасли, журналу «Профиль» рассказывает Дмитрий Пустовалов, директор департамента обеспечения и развития компании «ГИГАНТ — Компьютерные системы».

• Прежде всего важно оценить степень влияния кризиса памяти на российский технологический сектор. Как, по вашей оценке, он скажется на профильном бизнесе, как — на компаниях-потребителях электроники, на обычных пользователях? Можем ли мы ожидать более серьезных эффектов по сравнению с глобальной ситуаций за счет дополнительных санкций и прочих ограничений?

Для российского технологического сектора кризис памяти – это не абстрактный глобальный тренд, а операционная проблема «здесь и сейчас». Рост цен на DRAM привел к ситуации, когда память либо физически недоступна, либо доступна по ценам, которые ломают экономику проектов.

Для профильного бизнеса – производителей и интеграторов – основной риск заключается в срыве контрактов и пересмотре уже согласованных спецификаций. Интеграторы все чаще вынуждены менять конфигурации на ходу или брать на себя ценовые риски, которые ранее закладывались в цепочку поставок.

Для компаний-потребителей электроники это означает рост TCO инфраструктуры и необходимость либо откладывать проекты, либо оптимизировать их масштаб. Обычные пользователи сталкиваются с более дорогими и менее гибкими конфигурациями, особенно в сегменте рабочих станций и корпоративных ПК.

Санкционные ограничения усиливают эффект: выбор поставщиков уже, логистика длиннее, а маневр с альтернативными вендорами требует времени и инженерной экспертизы. Поэтому для России влияние кризиса объективно жестче, чем в среднем по миру.

• Согласно прогнозам, в ближайшее время цены на память будут только расти. Какие факторы (хотя бы в теории) могут обратить эту тенденцию или хотя бы замедлить? Как бизнес может посодействовать этому?

Возврат цен к прежним уровням мы считаем маловероятным. Однако замедление роста возможно при совпадении нескольких факторов.

Во-первых, снижение инвестиционного перегрева в сегментах, где память потребляется максимальными объемами, прежде всего в дата-центрах и ИИ-инфраструктуре.
Во-вторых, выход производителей памяти на более прогнозируемые объемы выпуска без резких циклов «перепроизводство – дефицит».
В-третьих, рост зрелости рынка со стороны заказчиков – отказ от избыточных конфигураций и переход к более точному планированию.

Со стороны бизнеса реальный вклад – это стандартизация платформ, долгосрочное контрактование и отказ от ситуативных закупок. Чем более предсказуемым становится спрос, тем меньше ценовых скачков в цепочке поставок.

• Есть гипотеза, что индустрия ИИ находится в состоянии «пузыря», который может лопнуть в обозримом будущем. Если это случится, что тогда произойдет с рынком памяти и зависимого от нее оборудования?

Если инвестиционный пузырь в ИИ действительно сдуется, рынок памяти отреагирует не обвалом, а коррекцией. Спрос со стороны гипермасштабируемых ИИ-проектов снизится, но полностью не исчезнет – инфраструктура уже создана и будет использоваться.

Для рынка памяти это означает краткосрочное ослабление давления на поставки и возможную стабилизацию цен, но не их возврат вниз. Производители оборудования, в свою очередь, столкнутся с перераспределением спроса – от экстремально емких конфигураций к более универсальным корпоративным решениям.

Фундаментальная зависимость вычислительной техники от памяти никуда не исчезнет, изменится лишь структура потребления.

• Можем ли мы оценить долгосрочную перспективу от текущей ситуации? Возможно, в горизонте трех и более лет она окажет позитивное воздействие на развитие всей индустрии в целом? Какие положительные эффекты мы можем увидеть в будущем?

В долгосрочной перспективе текущая ситуация может сыграть оздоравливающую роль для отрасли. Компании все чаще вынуждены отказываться от экстенсивного роста в пользу инженерной эффективности и взвешенных технических решений. Это приводит к проектированию более рациональных архитектур без избыточных объемов памяти, формированию собственной локальной экспертизы по подбору и тестированию компонентной базы, а также к росту зрелости заказчиков в вопросах планирования ИТ-бюджетов и управления жизненным циклом оборудования. В результате через несколько лет рынок станет менее чувствительным к краткосрочным колебаниям и заметно более устойчивым к внешним шокам.

• Какие главные уроки из текущей ситуации вы бы порекомендовали вынести профильному бизнесу: ИТ-компаниям, а также покупателям подобной электроники? 

Для ИТ-компаний ключевой урок – нельзя строить бизнес на предположении о дешевеющих компонентах. Память становится стратегическим ресурсом, а не «расходником», и это нужно учитывать в моделях ценообразования и контрактных обязательствах.

Для интеграторов и производителей важно инвестировать в архитектурную экспертизу, чтобы уметь адаптировать решения под меняющиеся условия, а не просто масштабировать типовые конфигурации.

Покупателям электроники стоит пересмотреть подход к закупкам: уходить от разовых решений в пользу долгосрочных платформ и заранее закладывать сценарии роста стоимости компонентов. Чем быстрее рынок примет новые реалии и перестроит процессы, тем ниже будут совокупные потери.