«Вперёд — на Марс!» Что было главной целью главного конструктора Королёва?
65 лет назад, 12 февраля 1961 года, с космодрома «Байконур» стартовала ракета «Молния» — четырёхступенчатая ракета семейства Р-7. Она вывела на орбиту то, официально называли «тяжёлым спутником». Правда, через какое-то время этот «спутник» внезапно исчез с орбиты нашей планеты. Нет, он не упал, а полетел дальше. Потому что это был не очередной спутник, а первая в мире межпланетная станция.
Курс был взят на планету Венера, а сама станция предсказуемо называлась «Венера-1». В свою очередь, этот запуск свидетельствовал, что курс, взятый главным конструктором советской космической техники, Сергеем Королёвым, пока что соблюдается неукоснительно.
Собственно, ничего экстраординарного в запуске первой межпланетной станции не было. Королёв всего лишь выполнял план, утверждённый 4 июня 1960 года постановлением правительства СССР: «О плане освоения космического пространства на 1960 год и первую половину 1961 года».
И вот тут нас поджидает своего рода ловушка. Что было главным событием «первой половины 1961 года» в освоении космического пространства? К гадалке не ходи — о том, что случилось 12 апреля, в нашей стране знает каждый. И каждому знакомо имя Юрия Алексеевича Гагарина. Что вообще может быть главнее в освоении космоса, чем первый полёт человека?
На самом деле кое-что может. То самое постановление состояло из семи пунктов. Будущему полёту Гагарина был посвящён только один из них. И, как ни кощунственно это звучит, пункт, касающийся Гагарина, лишь один из многих. Быть может, даже не самый важный.
Потому что другие ясно дают понять, что конкретно задумал Королёв, и какой должна была стать космическая программа Советского Союза. Если кому-то кажется, что Сергей Павлович ставил себе целью запуск спутника, потом человека, а потом — экспедицию к Луне, то это, мягко говоря, не так.
Известно, что по своим корням Королёв был авиаконструктором, и какой-то там космос его до поры не привлекал в принципе. Но в 1931 году он познакомился с Фридрихом Цандером — яростным энтузиастом, который буквально бредил покорением космических пространств. Именно эти двое и создали Группу изучения реактивного движения, знаменитую ГИРД, которую справедливо называют «колыбелью космонавтики». Так вот — у Цандера был пунктик, укладывающийся в три слова, ставшие его лозунгом: «Вперёд — на Марс!» И романтик Цандер оказал на прагматика Королёва такое влияние, что этот лозунг со временем стал пунктиком уже самого Сергея Павловича.
Так что в идеале советская космическая программа должна была выглядеть следующим образом. Сначала — да, спутник. Потом — запуск автоматических станций к Луне и планетам. Потом — полёт человека в космос с параллельной отправкой автоматических станций, изучающих Венеру и Марс. Венчать всё это дело должен был проект «ТМК» — тяжёлый межпланетный корабль, с помощью которого предполагалось совершить сначала пилотируемые облёты Венеры и Марса, а потом и высадку на одной из этих планет. И, разумеется, ракета-носитель, которая позволит либо отправить этот корабль к планетам, либо доставить его модули на орбиту Земли, где корабль соберут, а дальше уж он отправится сам.
Примерно вот так, как это сделала 12 февраля 1961 года ракета «Молния», которая вывела на орбиту блок с автоматической станцией. А дальше та отправилась уже сама. Именно это, наряду с полётом Гагарина, и было запланировано в том самом Постановлении от 4 июня 1960 года. Правда, с небольшим отставанием: «В 1960 году будут также проводиться работы по подготовке ракеты для полета к Венере (объект "В") в январе 1961 года».
Но в остальном всё шло по плану, и к Луне до поры никто не стремился. После триумфального полёта Гагарина стало ясно, что СССР в своём освоении космоса застолбил все вешки, которые только можно вообразить. За нами были первый спутник, первый лунник, первая межпланетная станция... Джон Кеннеди, тогдашний президент США, решив обозначить следующую цель и показать, что Америка тоже кое-что может, сказал так: «Мы решили покорить Луну именно в этом десятилетии».
Фокус, однако, был в том, что США к тому моменту не имели в активе даже запуска человека на орбиту. А также в том, что это заявление не нашло никакого отклика у руководства СССР, которое чрезвычайно нервно реагировало на подобные высказывания «оттуда», немедленно требуя, чтобы у нас всё было как у них.
В этот раз ничего такого не последовало. По той простой причине, что советское руководство было пока ещё спокойно. Мало ли что там американцы говорят о своих намерениях? У них же пока ничего толком нет! А у нас? А у нас есть ещё одно постановление Совета Министров СССР, уже от 23 июня 1960 года: «О создании мощных ракет-носителей». И работы по этому плану идут полным ходом. Целью же всей это истории будет не какая-то там Луна, до которой всего 380 тысяч километров, а Марс, до которого 78 миллионов километров. Соответствующим будет и политический резонанс.
К сожалению, в какой-то момент эта уверенность руководства дала трещину. В 1964 году Никита Хрущёв по не вполне понятной причине проявил беспокойство и велел сосредоточиться как раз на Луне. Полная перекройка марсианской программы и подгон её под реалии лунной программы до добра не довели. Летом 1969 года американцы выиграли лунную гонку.
Но были ли шансы у СССР вновь вырваться вперёд и застолбить совершенно недосягаемую вершину в «Битве за Космос»? Разумеется. О чём совершенно спокойно сказал президент АН СССР Мстислав Келдыш в январе 1969 года, когда было ясно, что Луна нам не светит: «Давайте честно скажем, действительно ли мы все считаем, что высадка человека на Луну будет приоритетом? Можем ли мы опередить в этом американцев или, может быть, нам следует сегодня подумать о Марсе? Сегодня есть две задачи: высадка на Луну и полёт к Марсу. Я за Марс. 1973 год — хороший год для беспилотного полёта тяжелого корабля к Марсу».
Эти слова Келдыша донёс до нас конструктор Борис Черток. А далее он писал уже от себя: «В 1969 году было еще не поздно. История нашей космонавтики могла пойти по-другому. Эх, вот когда действительно нашей истории не хватало Королёва! Да, он мечтал о Марсе больше, чем о Луне...» С ним полностью согласен и космонавт Георгий Гречко: «Если бы Королёв был жив, марсианский проект, без всяких сомнений, был бы реализован, и советский человек в конце 70-х "на пыльных тропинках" далёкой планеты оставил бы свои следы». Но Королёв умер в январе 1966 года...