А вы так могли бы? В Третьяковке столкнули Анри Матисса и Пабло Пикассо

До 31 мая в Третьяковской галерее на Крымском валу можно посмотреть фокус-выставку «Матисс и Пикассо. Цвет и форма». В небольшом зале всего 15 работ: девять принадлежат кисти Анри Матисса, шесть — Пабло Пикассо. Вообще-то эти стены «принадлежат» Марку Шагалу. Но его творения сейчас в ГМИИ им. Пушкина — на масштабной выставке «Марк Шагал. Радость земного притяжения». А в соседних залах Третьяковки — постоянная экспозиция русских авангардистов. На некоторых Матисс и Пикассо оказали серьезное влияние. Об этом aif.ru поговорил с куратором выставки «Матисс и Пикассо», научным сотрудником сектора новейших течений Государственной Третьяковской галереи Екатериной Шарпаловой.

Делать свои выводы

Татьяна Уланова, aif.ru: Сегодня Матисс и Пикассо — неоспоримые гении, а в начале ХХ века их творчество подвергалось в России жесткой критике. И Бенуа высказывался скептически о Матиссе. И меценат Щукин, заказавший художнику панно для своего дома, не сразу понял и принял «Танец»...

Екатерина Шарпалова: Щукина некоторые вообще держали за сумасшедшего, который покупает Матисса. Общественность упрекала московских купцов в том, что французские маршаны водят их за нос, пытаясь получить выгоду из наивных и дерзких поступков русских коллекционеров. Но если для представителей эпохи модерна этот радикализм Матисса и Пикассо содержал в себе опасность, то для мастеров авангарда он нёс освободительную функцию и стал импульсом для их собственных опытов.

Русский авангард — одно из достояний нашей культуры, одна из главных ценностей, опор, с одной стороны, он учитывал опыт французов, с другой — отталкивался от него. Конечно, отечественные художники делали свои выводы из открытий в области форм их французских современников.

— Кого у нас можно считать ярыми последователями, подражателями Пикассо и Матисса?

— Имя Пикассо мы, как правило, связываем с кубизмом, имя Матисса — с фовизмом. Поэтому, собственно, цвет — как фовизм, форма — как кубизм. Безусловно, эти линии можно проследить в русском искусстве, которые не ограничиваются эпохой исторического авангарда (1910–1920 гг.), а продолжаются вплоть до современности. Но коль скоро мы говорим о матиссовской дерзости, звучности, яркости цвета, то, прежде всего, вспоминаем Михаила Ларионова, «бубновалетцев» Илью Машкова и Петра Кончаловского. Эту линию можно продолжить — вспомнить Георгия Рублёва, Татьяну Маврину, уже современную художницу.

Что касается линии Пикассо, нужно говорить о внимательном отношении к преобразованиям формы. Кубизм был персонифицирован в лице Пикассо. Но, скажем, работы Аристарха Лентулова во Франции, когда он обучался там в Академии Ля Палетт, называли «кубизмом à la russe». Немного глумливо, при этом с подчеркиванием национальной самобытности. Наталья Гончарова называла себя первой русской кубисткой. Хотя ее творчество правомерно соотносить и с фовизмом, с Матиссом.

Александра Экстер часто бывала в Париже, интересовалась кубизмом, и, к слову, при ее посредничестве происходило знакомство русских художников с французами. Она привозила из Парижа фотографии работ Пабло Пикассо и показывала друзьям — Давиду и Владимиру Бурлюкам. Так что знакомство шло не только через Щукинскую коллекцию.

Смотреть на мир по-детски

— Самый известный русский авангардист — Казимир Малевич, чье имя стало нарицательным.

— Малевич считал кубизм лишь одним из этапов эволюции живописи, он сформулировал свою теорию развития искусства от реализма к импрессионизму, примитивизму... Кубизм — лишь одна из фаз этого поступательного движения, когда художник действительно начинает работать с формой, после чего от предмета можно вообще отказаться. За этим этапом следует абсолютная свобода — беспредметное искусство. Появляется супрематизм. Такой вывод сделали в России из кубизма.

Кроме Малевича, можно вспомнить Родченко, других мастеров, работавших в беспредметном искусстве. Например, конструктивиста Татлина, для которого фигура Пикассо тоже была очень значимой. Ключевой даже. Неслучайно первая монография о Владимире Татлине, написанная выдающимся исследователем русского авангарда Николаем Пуниным (он и сам был плоть от плоти — та эпоха), называлась «Татлин (Против кубизма)».

— Квадраты Малевича появились больше века назад. А о них до сих пор спорят: великое искусство это или ничто? Да и о «Купании красного коня» Петрова-Водкина можно услышать: «И я так могу». Первобытная простота, примитивизм, нечто плоское... Как понимать искусство, которое иным зрителям напоминает детские рисунки?

— Хороший вопрос. С Петровым-Водкиным всё гораздо сложнее. Для него очень важную роль играло древнерусское искусство. Хотя он и Матисса видел.

Придется напомнить иным зрителям, что с появлением в ХIХ веке фотографии с искусства живописи были сняты требования досконально воспроизводить природу — эту функцию передали новому виду искусства. То есть реализм, в том числе критический, отошел на второй план еще тогда. А в ХХ столетии авторы переключились на взаимодействие с основными, «чистыми» элементами искусства — цветом, формой, фактурой, плоскостью, пространством и так далее.

Вы правильно упомянули примитивизм — многие художники были заворожены чистотой восприятия, например, древних мастеров, в том числе иконописцев. Сегодня вряд ли кто-то осмелится сказать, что древнерусское искусство с его первозданной красотой слишком простое, и «я тоже так могу».

В ХХ веке, особенно в начале, художники во многом устали от груза европейской цивилизации. Они хотели очиститься и посмотреть на мир так же непосредственно, как дети. Неслучайно русские авторы первой генерации авангарда (1900–1910-е гг.) часто включали в свои выставки детские работы. Это был творческий вызов: а вы попробуйте так!

К слову, Матисс и Пикассо тоже были увлечены примитивизмом. И к кубизму Пикассо пришел не просто так. Посещая этнографический музей в Париже, он заинтересовался африканской скульптурой и, рассматривая древние памятники, понял, что скульптор не стремится воспроизводить природу буквально. Но творит подобно ей. Кроме того, Пикассо узнал, что африканские произведения часто обладают магической функцией. Как только работа окончена, творец начинает бояться ее, ведь она уже живет своей жизнью. Это стало импульсом для художественных открытий Пабло Пикассо.

Следить друг за другом

— Матисс и Пикассо. У одного кричат, надрываются краски, для другого превыше всего форма, за которой иногда сложно разглядеть предмет. Кажется, что у них общего? Как они могли оказаться вместе в такой камерной экспозиции?

— Они действительно очень непохожие. Матисс был старше на 11 лет. У них разное происхождение. Разные пути — жизненный и творческий. Испанский вундеркинд Пикассо был в Париже эмигрантом. Он с раннего детства держал кисточку в руках. Сохранились рисунки его, восьмилетнего. Попробуйте нарисовать так же!

Матисс — из очень обеспеченной семьи. К творчеству пришел только в 20 лет. Но прославился быстрее Пикассо. При этом они внимательно друг за другом следили. Есть фраза, которую приписывают Матиссу: пока мы с Пикассо живы, нам надо как можно больше общаться. Потому что когда одного из нас не станет, о некоторых предметах не с кем будет поговорить. То есть, иные темы понимали только они. Матисс и Пикассо. Поэтому их столкновение в одном зале, как двух разных творческих методов, мне кажется вполне оправданным. То же самое вы видите в нашей постоянной экспозиции — некоторые художники были постоянными творческими оппонентами, однако история всех примирила. Искусство ХХ века — это «великий эксперимент», как назвала свою книгу о русском авангарде Камилла Грей.

— По-моему, у многих зрителей возникает ощущение: как мало работ, покажите еще! В России ведь большие коллекции и Матисса, и Пикассо.

— Вы правы. Не самые большие, но очень хорошие. Соперничающие со многими европейскими собраниями. Надеюсь, эта выставка станет прологом к дальнейшему сотрудничеству Третьяковской галереи и с Пушкинским музеем, и с Эрмитажем.