Нет пророка без порока. Как Пушкин проморгал дурные приметы своей свадьбы
195 лет назад, 2 марта (по старому стилю — 18 февраля) 1831 года в храме Вознесения, что в Москве у Никитских ворот, венчался один человек, который родился как раз в день Вознесения Господня тридцатью двумя годами ранее. Если знать, что в 1799 году праздник Вознесения выпадал на 6 июня (26 мая по старому стилю), то отгадать имя новобрачных не составит труда.
Во всяком случае, для тех, кто ещё не окончательно забыл дату рождения Александра Сергеевича Пушкина. Ну а то, что первой и единственной супругой «нашего всего» была Наталья Николаевна, урождённая Гончарова, знают и те, кто забыл, когда «солнце русской поэзии» появилось на свет.
Возможно, кому-то эта эквилибристика с точными датами рождения и венчания, да ещё и в привязке к церковным праздникам, покажется излишней. И совершенно напрасно. Дело в том, что тогдашний новобрачный придавал всему этому не просто большое, а поистине судьбоносное значение. Племянник Пушкина, сын его сестры Ольги Сергеевны Лев Павлищев вспоминал, как поэт неоднократно говорил: «Родился я в Вознесение, женился у Вознесения и уверен, что мне суждено умереть в праздник Вознесения».
Как известно, это мрачное пророчество не сбылось. Конечно, дата у праздника Вознесения переменная, но, как ни крути, отмечают его всегда на сороковой день после Пасхи. Самая ранняя Пасха в истории выпадала на 22 марта. Раньше попросту быть не может. А роковая для Пушкина дуэль — это всё-таки февраль.
Другое дело, что это известно нам. Сам же Пушкин до последнего был уверен, что ему суждено уйти из жизни именно в праздник Вознесения. В этом он не сомневался по одной простой причине — практически все приметы, которыми так богата отечественная повседневная жизнь, у Пушкина сбывались. И сбывались настолько точно, что с какого-то момента Александр Сергеевич руководствовался ими, что называется, по жизни.
Вот слова того же Льва Павлищева: «Пушкин, при всём своём умственном развитии, придавал значение и несчастливым дням, и встрече с попами и зайцами. Он также терпеть не мог подавать или принимать от знакомых руку, особенно левую, через порог, не выносил ни числа тринадцати за столом, ни просыпанной на стол соли, ни подачи ему за столом ножа. Почешется у него правый глаз — ожидает он в течение суток неприятностей. Встретит ли, выйдя из дома, похороны — говорит: "Слава Богу! Будет удача". Если же, находясь в пути, увидит месяц от себя не с правой, а с левой стороны, — призадумается и непременно прочтёт про себя "Отче наш" да три раза перекрестится...»
Это может показаться смешным. Да, собственно, и казалось. Но в том-то всё и дело, что Пушкин, во многом зависящий от мнения окружающих, именно в этом моменте проявлял какое-то невероятное упрямство. Он не только не боялся показаться смешным, но и частенько нарушал правила хорошего тона, и всё из-за примет. Так, по воспоминаниям княгини Екатерины Долгоруковой, Пушкин, пребывая в своём нижегородском имении Болдино, был частым гостем семейства Новосильцевых, «которых очень любил, в особенности хозяйку дома, милую и добрую старушку. Г-жа Новосильцева праздновала свои именины, и Пушкин обещал приехать к обеду, но его долго ждали напрасно и решились, наконец, сесть за стол без него...» В чём же было дело?
Всё очень просто. Очередной заяц очередной раз перебежал Пушкину дорогу. И он, чтобы хоть как-то сгладить плохое предзнаменование, вернулся с полдороги домой, вылез их коляски, посидел, покурил и снова отправился в путь. В таком случае прежняя поездка как бы обнулялась, и примета «заяц перебежит дорогу — добра не жди» уже не срабатывала.
Между прочим, всё это было именно в ту самую Болдинскую осень 1830 года, когда Пушкин, уже объявив о помолвке, начал было готовиться к свадьбе, но эпидемия холеры и карантин заперли его в нижегородском имении. О том, что мысли о предстоящей свадьбе его не покидали, говорит любопытный факт. Тогда Пушкин создал своё первое завершённое прозаическое произведение — «Повести Белкина». Так вот, четыре из пяти повестей сюжетно связаны именно что со свадьбой. Ну а о том, какое значение Александр Сергеевич придавал в своём Болдинском заточении приметам и знакам судьбы, мы уже знаем. Кстати, это проскальзывает и в повести «Метель», где поэт приводит пословицу: «Суженого конём не объедешь» в смысле «Чему бывать, того не миновать».
Словом, в течение довольно долгого времени у Пушкина мысли так или иначе заняты предстоящей свадьбой, которую он рассматривает как неминуемый шаг в своей судьбе: «В тридцать лет люди обыкновенно женятся — я поступаю, как люди, и, вероятно, не буду в том раскаиваться. К тому же я женюсь без упоения, без ребяческого очарования. Будущность является мне не в розах, но в строгой наготе своей. Горести не удивят меня: они входят в мои домашние расчёты».
Тем больше резонов удивляться, что Пушкин, придававший так много значения приметам, намечая дату венчания, допустил совершенно невероятный промах. Он наизусть знал некую «колдовскую рукопись», которую цитировал всякий раз, когда говорил: «Что ж мне делать? Так уж на роду написано, в несчастный день родился». Вот фрагмент из этой самой рукописи, которая никакая не «колдовская», а просто список с банального астрологического календаря: «А кто в один из сих дней родится, занеможет или переедет со двора на двор, или на службу вступит, или ещё что иное совершит, ни в чём не найдёт себе счастия. Оных дней в февруарии три: 1, 17, 18, в маие три: 1, 6, 26».
Что было в «маие, 26», известно — в тот день родился сам поэт. И надо же было такому случиться, что его свадьба состоялась «в февруарии, 18». Почему он забыл о несчастливом предзнаменовании — понять невозможно. Пушкин и сам этого не понимал и в отчаянии писал сестре: «Из головы вон вышло — нельзя венчаться мне 18 февраля! А подумал я о том в ту самую минуту, когда нас с Натальей Николаевной уже водили вокруг аналоя...»
Мало того. В этот день судьба не скупилась на знаки, предвещавшие, что брак может в итоге стать роковым. С аналоя, вокруг которого водили молодых, упали крест и Евангелие. Перед этим Пушкин, намереваясь надеть обручальное кольцо на руку Наталье, это кольцо уронил. А в довершение всего погасла его венчальная свеча. «Tous les mauvais augures», — сказал тогда Пушкин, побледнев. «Всё это — плохие предзнаменования»... И оказался прав, как никогда.