«В молодости казалось, что сочинять музыку — безобидная работа»: композитор Никита Кошкин отметил 70-летие

Композитору Никите Кошкину — 70 лет. Свой юбилей маэстро встретил на Сахалине, где исполняли его новое сочинение — Симфонию для гитарного оркестра. Сразу по возвращении в Москву Никита Арнольдович дал интервью «Культуре».

«Когда начал писать музыку, даже не сомневался, что никто, никогда и ничего из моих опусов не сыграет»

— Никита Арнольдович, недавно в клубе интеллектуальных игр прозвучал вопрос про вас. «Композитор Никита Кошкин однажды написал возмутительное сочинение для симфонического оркестра, которое отказались играть музыканты. «Наша скрипка стоит миллион долларов. Смычок тоже недешево. Почему мы должны делать с ними это», — возмущались скрипачи». Что «это» вы предлагали сделать со скрипкой?

— Да, помню эту историю. Я написал квинтет для гитары и струнного квартета. Там использовались постукивания по корпусу у скрипок, альта и виолончели. Возмутилась первая скрипка и отказалась играть. Но тут я не был первооткрывателем. Дмитрий Шостакович использовал постукивания в Тринадцатом квартете. Есть гитарный квинтет американского композитора (забыл его имя), там тоже постукивания используются. Так что прием вполне расхожий. Ну, а сочинение мое исполнили, только с другим квартетом. Я ведь не просил исполнителей лупить по инструментам что есть силы.

— Вы славитесь, в том числе, спецэффектами для гитары. В свое время меня поразило, что в сюите «Игрушки принца» вставляется спичка между струн, чтобы имитировать тиканье часов. Как вы разрабатывали эти приемы?

— Приемы я придумывал с инструментом в руках. В мое время авангард несколько отличался от того, что он представляет собой сейчас, сочинений для гитары с какими-то звуковыми эффектами было по пальцам пересчитать. Что-то я услышал, и это навело меня на мысль, что такие красочные приемы можно использовать, чтобы дополнять заложенный в музыку образ. Я никогда, собственно, авангардистом не был (гитаристы-недоучки считают иначе, но вы их не слушайте), так что у меня все было направлено на образ.

Главный хит Никиты Кошкина — знаменитый «Ашер-вальс», написанный в 1985 году. Пьеса стала популярной благодаря диску Джона Уильямса «Севильский концерт» (1993). Рукопись была подарена студентке Анастасии Бардиной, ставшей впоследствии самой известной советской гитаристкой. Никита Кошкин всегда отличался изумительным почерком, за что ему часто пеняли горе-критики: «Молодой челоек, разве можно было бы представить, что Бах или Шостакович так красиво записывали свои сочинения?»

— Как обозначали в нотах то, чего не было в природе?

— Пришлось самому изобретать обозначения. Когда я придумывал приемы, то не знал, использовал их кто-то до меня или нет. Но недавно мне подарили немецкую книгу о гитаре, и там, в разделе о современной музыке я нашел все свои эффекты с моими же обозначениями.

— Как реагировали исполнители на ваши ноу-хау?

— По-разному. Пожилые приходили в ярость, требовали, чтобы меня прогнали со сцены. А молодые — особенно студенты — восторженно. Как-то выступал в Мерзляковке, так студенты в зале за «Игрушки» устроили мне оглушительную овацию.

— По поводу вашей персоны нередко возмущались. И ругали, и обсуждали, и даже графоманом называли. Но вы производите впечатление человека, которому абсолютно все равно на стороннее мнение.

— Так получилось, что я долгое время не мог понять, кем быть. Одноклассники уже все для себя решили, а я находился в неизвестности. И вот случилась встреча с музыкой — она вдруг все поставила на места. Я был просто счастлив, что выбор сделан.

Когда начал писать музыку, даже не сомневался, что никто, никогда и ничего из моих опусов не сыграет. Ущемления не ощущал, просто то, что я писал, сам же и играл. Нельзя сказать, что все происки в мой адрес меня не задевали — задевали еще как. Но была уверенность в том, что выбранный путь правильный, поэтому не сдавался. Но знаете, что я скажу? Самый тяжелый период был не в юности: он начался с моего появления в интернете. Тут атаки хейтеров были очень мощные.

Из рода Тургеневых

— Вы начали играть на инструменте в 14 лет, что очень поздно. Но при этом приняли решение связать жизнь с музыкой. Неужели не было мыслей о безденежье, неустроенности?

— Видимо, хорошо впитал особенности советского воспитания. В советское время деньги совсем не стояли на первом плане, главным было достижение цели. Когда я решил стать композитором, меня очень поддержал мой брат Александр Кошкин. Сейчас он профессор Суриковского института, а в ту пору был просто студентом.

— Очень мало информации о ваших родителях. Кем были они?

— Семья у меня особенная. Мы по маминой линии состоим в родстве с Тургеневым. Мой дед — Николай Петрович Тургенев. Мамина девичья фамилия — Тургенева. Кошкин — это мой отец. Он родом с Урала, родился в селе Зайково под городом Ревда (это под Свердловском, сейчас Екатеринбург). Отец окончил МАИ и всю жизнь проработал в НИИ. Мама была врачом, но из-за зарплаты и возможности получения квартиры ушла в исполком Перовского района. Там проработала десять лет, получила квартиру.

— Помогают ли литературные гены при создании музыки? Русская композиторская школа ведь литературоцентрична.

— Сочинения я всегда писал хорошо, это мне помогло при поступлении. А вот литературная основа в моей музыке не особо значима. Меня многие книги вдохновляли, но использовать конкретный сюжет я не пытался. Например, «Ашер-вальс» по Эдгару По появился лишь потому, что там главный герой, Родерик Ашер, импровизирует на тему вальса фон Вебера. Я долго пытался найти этот вальс, но оказалось, что его не существует… Тогда я сочинил собственную мелодию, которая была стилизована скорее даже не музыкально, а эмоционально.

— Первые уроки музыки вам дала радиоточка у бабушки. Но были ли те, кто вдохновил особо?

— Прокофьев, Шостакович, Стравинский. Вот их музыка меня наводила на мысли о том, что ничего подобного, равного этому, в гитарном репертуаре нет. Мне близок «феномен радио». То есть, когда включаешь радио, музыка порой звучит не с начала. Ты не знаешь ни автора, ни названия, но музыку ты слышишь и на нее реагируешь, воспринимаешь без всяких объяснений и музыковедческих «костылей». Мне кажется, что вот такое восприятие и есть истинное.

— Вы и сами стали радиоведущим. Помню, каким событием стали передачи «Мой остров — гитара» на радио «Орфей»! До вас никто не говорил об инструмента так подробно и структурированно.

— Это была авантюра. Я ведь на «Орфей» просто с улицы пришел. Никто не рекомендовал, не ходатайствовал. Сам договорился о визите, представил план. Поначалу редакторы смотрели на меня как на полоумного. Думал, не получится. Но получилось, и даже на пять лет! До сих пор в шоке от того, что я сделал. Но тогда тоже вела уверенность. Я чувствовал, что могу сделать то, чего еще не было. До меня делали «солянку» из классики, фламенко, бардовской песни — ужас. А мой цикл был строго про классическую гитару.

«Молодому Кошкину посоветовал бы набраться терпения и не реагировать на хейт»

— В своей передаче вы первым защитили Николая Макарова. Это русский офицер, музыкант, который был беззаветно предан инструменту, но над ним все очень грубо и гадко насмехались, считая «ничтожеством, который решил пролезть в вечность»...

— Вы правы. Когда я готовил передачу, то проштудировал огромное количество материала и столкнулся с непониманием. Везде на Макарова лились злые насмешки. Но изучив его биографию, я почувствовал уважение, восхищение этим человеком и даже некоторое родство с ним. Макаров действовал в одиночку, поддержки ему не было. У меня ситуация была очень похожа, я тоже был один, без поддержки.

— Как вы сказали о Макарове: «Трагическая фигура, чья судьба слилась с судьбой инструмента». Вы себя так ощущаете?

— Конечно. Гитара — моя судьба. Когда я был юным совсем, о гитаре вспоминали редко, а говорили еще реже. Ну, разве что Иванова-Крамского раза три по телику показывали. Со временем гитару стали чаще упоминать, но как-то так тоже не всерьез. Показывали каких-то инвалидов, которые вопреки своим физическим недостаткам или травмам исхитрялись что-то такое не особо внятное на гитаре выцарапывать. Тогда реноме гитары было «ниже плинтуса», гитара считалась «подзаборным инструментом», годным только для аккомпанемента песенкам.

— Упомянутый нами Макаров на свои деньги учредил первый международный музыкальный конкурс в Брюсселе. Сейчас по объективным причинам наши гитаристы не могут соревноваться на международном уровне. Насколько это критично?

— Европейская школа находится на высоком уровне. Конечно, общение между музыкантами необходимо. Но наша школа тоже совершила огромный шаг вперед. Точка невозврата пройдена, вниз не скатимся.

— Вы пропагандируете десятиструнную гитару. А как относитесь к русской семиструнной? Говорят, не очень жалуете.

— Если б не любил, ничего б для нее не писал. Семиструнка — прекрасный инструмент, но проблема была в людях. Семиструнники, с которыми я сталкивался, были заражены враждой шести и семи струн и смотрели на меня как на врага. Мне кажется, что семиструнке не надо запираться в своем репертуаре, надо его расширять, в том числе и современной музыкой, и выходить на сцену.

Без сцены очень трудно. В Живом Журнале я как-то написал, что если кто-то и возродит семиструнку, то это будут шестиструнники. Так и происходит. Дмитрий Илларионов, Сергей Перелехов, Ирина Александрова — шестиструнники.

— Свой день рождения вы встретили на Сахалине, где вашу симфонию исполнял чуть ли не единственный на всю страну гитарный оркестр. Что думаете о перспективах таких коллективов?

— Визит в Южно-Сахалинск стал вехой в моем творческом пути. Отдавать свою работу детско-юношескому коллективу «Грифон» было, конечно же, рискованно, но что-то внутри мне подсказывало, что возраст исполнителей лишь «добавит огня» моей музыке. Так и случилось.

Вообще, гитарные оркестры — это замечательно. В свое время такой коллектив был в Гнесинке, им руководил Аркадий Резник, но теперь оркестра больше нет, прием гитаристов резко уменьшился, отдельную кафедру классической гитары упразднили. В общем, оркестр создавать не из кого, хотя, я думаю, это перспективное направление.

— Есть предположение, что гитары не приживаются в оркестрах из-за одинакового тембра звука.

— Когда я работал в Гнесинской академии, то был против ввода других инструментов, типа флейты, скрипки. Во-первых, взаимодействие с другими музыкальными отделами могло быть несколько затруднительным, академисты к гитаристам часто относятся презрительно... Во-вторых, слушал как-то гитарный коллектив с другими инструментами — и мне очень не понравилось. Звучало скверно, местами до смешного. Но у руководителя Сахалинского оркестра, Игоря Бещетникова, звучание совсем иное. Причин тому несколько. Дело в том, что у него большая группа гитар: есть и басы, и октавы. Кроме того, есть группа мандолин трех видов: манолины, мандолы и мандочеллы. То есть, как бы скрипки, альты и виолончели. Плюс в составе оркестра есть электрофортепиано.

— Еще одна проблема гитарного оркестра — исполнителям почти невозможно взять щипок одновременно. На смычковых это неактуально, а вот когда исполняют несколько гитар, возникает некий эффект «замыливания» звука.

— Когда оркестр большой, микронесовпадений не слышно. Замечали, наверное, что группа скрипок у оркестра звучит несколько иначе, чем одна скрипка соло. Кроме того, на репетициях вырабатывается умение слышать друг друга, чувствовать пульс, как бы вместе дышать и вместе играть. Так что тут никаких проблем нет. Конечно, в детских оркестрах добиться слаженности труднее, но возможно. Мою симфонию, например, превосходно сыграл детский оркестр «Грифон»: поразительный, сплоченный, увлеченный. То, что сделал Бещетников, — потрясающе.

— Никита Арнольдович, вы великолепно ведете канал в Дзене. Каждый пост — это, по сути, глава в автобиографию. Не планируете издать на бумаге?

— Наверное, нет. По крайней мере, пока хватает музыкальной работы. У меня есть заказ, я прервался на визит в Южно-Сахалинск. Теперь надо возвращаться к сочинению.

— Если бы вы встретились с собой в юности, какой бы совет дали?

— В молодости мне казалось, что сочинение музыки — самая безобидная работа на свете. Но я ошибался, интернет доходчиво объяснил. Так что молодому Кошкину я бы посоветовал набраться терпения и не реагировать на хейт.

Говорят коллеги

Никита Болдырев, джазовый гитарист:

— Для меня Никита Кошкин — главная гитарная фигура в России. Его стиль настолько узнаваем, что музыку Кошкина можно узнать с первых нот. Он работает на ниве современной музыки. Это сложно, это непонятно, это вам не песенки писать. Помню, как однажды спешил на работу и перед выходом решил поставить произведение для дуэта гитар Никиты Арнольдовича в исполнении английских гитаристов. Музыка была очень сложная, академическая, к тому же на десять минут, но сделана она была так мастерски, что я не смог не дослушать. В итоге опоздал на работу.

Мария Никулина, руководитель гитарного отделения в Гнесинском училище:

— У Кошкина есть талант делать из гитары оркестр. В своих произведениях он мастерски пользуется всем, что есть в конструкции инструмента. Одна «Игра в солдатики» из сюиты «Игрушки принца» чего стоит: уметь передать марш, бой, барабаны, а потом — стрельбу. Изумительный диптих «Падение птиц»: там с первых нот завораживает и первая часть, пиццикато, и мысль, что надвигается неизбежное. В свое время с музыкой Кошкина меня познакомила мой преподаватель Ксения Гитман. Она была его ученицей и много рассказывала про гений Никиты Арнольдовича, про то, что не каждому дано создать для гитары сочинения уровня Прокофьева или Шостаковича. Я с ней полностью согласна. Сейчас сама преподаю и всегда даю студентам его произведения. Обязательно — «Ашер-вальс», «Игрушки принца», «Падение птиц». А еще его красивые прелюдии и маленькие пьесы. Это обязательная часть образовательной программы. Никита Арнольдович Кошкин у нас незаменим.

Фотографии предоставлены Никитой Кошкиным