Сток-машина. Гидролог рассказал, каким регионам стоит опасаться наводнения
По данным МЧС, весеннее половодье в ряде регионов Центрального, Приволжского, Сибирского и Дальневосточного федеральных округов в этом году будет сложнее, чем в прошлом. Но будет ли оно таким же разрушительным, как, например, в Оренбургской области весной 2024-го или в Якутии в 2001-м?
Об этом aif.ru спросил у главного научного сотрудника, заведующего лабораторией Института водных проблем РАН, доктора технических наук Михаила Болгова.
Хорошо забытое старое
Виталий Цепляев, aif.ru: Михаил Васильевич, элементарная логика подсказывает: если зимой выпало рекордное количество снега, то весеннее половодье тоже будет рекордным и достаточно разрушительным. Это так?
Михаил Болгов: У природных процессов своя логика, она не так прямолинейна. С одной стороны, вы правы: чем больше снежный покров, тем обильнее могут быть паводки. С другой, помимо количества выпавшего снега, на характер паводка влияет состояние почвы — как сильно она была увлажнена и насколько глубоко промёрзла за зиму. От этого зависит, сколько талой воды впитается в почву. Третий фактор — характер снеготаяния. Снег может растаять за считанные дни, может — за недели или за месяц. Если такая тёплая погода, которую мы наблюдаем в Центральной России, простоит достаточно долго, то снег будет таять очень быстро, вода не успеет впитаться в почву и образует сильное половодье. А вот насколько разрушительным оно окажется, уйдут ли под воду жилые дома и другие постройки на берегах рек, зависит от характера речной поймы и от того, есть ли, например, засоры под мостами. Скажем, сильнейшее наводнение 2024 года на реке Урал случилось потому, что пойма реки была застроена множеством мостов, а подмостовые пространства оказались забиты лесом. Вдобавок печально знаменитая дамба в районе Орска не выдержала напора прибывавшей воды.
— Глава МЧС Александр Куренков рассказывал, что запасы воды в снежном покрове в Московской, Калужской и Тамбовской областях, Мордовии превысили норму в 2-2,5 раза, в Новосибирской области и на Алтае — более чем в 3 раза. Это тревожный признак?
— Давайте уточним, что речь идёт о превышении нормы, сложившейся за последние 20-30 лет. Но в эти годы средние запасы воды в снежном покрове резко снизились — по сравнению с тем, что мы наблюдали до масштабных изменений климата. Скажем, в бассейне Оки за те же 20-30 лет мы практически не видели высоких половодий. Стояли тёплые зимы, большой снежный покров не успевал образоваться, таял во время оттепелей. Не было и глубокого промерзания почвы. А сейчас в окском бассейне мы имеем другое сочетание факторов: обильные дожди в конце прошлого года, потом ещё более обильные снегопады и маленькое промерзание, потому что снег выступил как изолятор и не дал почве глубоко промёрзнуть даже в январские морозы. Это даёт надежду, что значительная масса воды впитается в почву, а не потечёт по улицам городов. Повторюсь, многое будет зависеть от продолжительности мартовского потепления. Само по себе оно стало для нас неожиданностью: ещё в конце февраля метеорологи предполагали затяжную весну с возвратными холодами. Но уже в начале первой декады марта столбик термометра за окном поднялся до плюс 10-15.
Напомню, что на Оке в 1960–1970-е годы порой фиксировались подъёмы воды на 10, 12 и даже 15 метров. По воспоминаниям очевидцев, тогда тоже было очень много снега, и он так же резко начал таять. Но снежные зимы в те времена считались нормой. Если копнуть в историю ещё глубже, то во время наводнения в Москве в 1908 году приток Оки Москва-река плескалась практически у стен Кремля. Но тогда был другой климат — «ненормальный», с нашей точки зрения, но привычный для жителей России той поры.
— Правильно ли я вас понял, что малоснежная зима не гарантирует отсутствие наводнений?
— Всё верно. Когда мало снега, но зима достаточно морозная, почва промерзает на большую глубину. Просачиваясь в почву, талая вода тоже замерзает и образует так называемый запирающий слой. По этому слою половодная вода может стекать, выражаясь профессиональным языком, с очень большим коэффициентом стока. Проще говоря — затапливая все вокруг. В 2018 году как раз по такому сценарию пошло развитие половодья на реке Дон, когда в Ростове-на-Дону чуть было не затопило стадион.
— При всех рисках, большая вода может, наверное, нести и пользу? Например, для сельского хозяйства, речного судоходства.
— С сельским хозяйством не все так однозначно: с одной стороны, большие снегозапасы могут быть полезны для роста растений, для увлажнения почвы, с другой — переувлажнённая почва в сочетании со снежным покровом способна привести к выпреванию озимых. Что касается наполнения рек и водохранилищ, самочувствия водных биоресурсов — здесь, конечно, высокий снежный покров, скорее, на пользу. На Волге, например, маловодный период длится уже лет двадцать. Из-за того, что сток великой русской реки был меньше нормы, из года в год снижался уровень Каспийского моря — он упал уже почти на 3 метра. Есть некоторая надежда на то, что в этом году падение уровня моря замедлится.
Где ждать большой воды
— Когда стоит ждать пика половодья в этом году и где оно может быть наиболее опасным?
— Если аномально тёплая погода продержится 2-3 недели, то в тот же срок можно будет ожидать пика половодья на больших реках. Если говорить про европейскую часть России, то это, прежде всего, территории, примыкающие к Оке, — Калужская, Тульская, Московская, Рязанская, Владимирская и Нижегородская области. В отличие от бассейна Москвы-реки, которая сильно зарегулирована водохранилищами, в бассейне Оки никаких регуляторов нет. Если развитие половодья пойдёт по экстремальному сценарию, то уровень воды в Оке поднимется очень сильно.
Большие снегозапасы сформировались на Алтае, и там снеготаяние традиционно приводит к большим половодьям. Камчатка — ещё один район, который характеризуется большими запасами снега, сильные паводки там — практически норма. Что касается Хабаровского края и Приморья, в этих регионах в основном бывает дождевое половодье — проблемы начнутся, если летом зарядят муссонные дожди. А вот в Якутии мы обычно имеем дело с заторными наводнениями — на реке Лене есть несколько десятков мест, где при неблагоприятном стечении обстоятельств они могут возникнуть. Причём такие наводнения — самые опасные, поскольку их практически невозможно прогнозировать. Как это было в Ленске в 2001 году, когда после очень холодной зимы весной началось резкое таяние. На Лене был толстый лёд, и половодная волна его взломала, образовав ледяную пробку. Угроза ледовых заторов характерна и для других рек, впадающих в Северный Ледовитый океан, — например, Северной Двины.
— Два года назад вся страна следила за сводками катастрофического половодья на реке Урал, когда прорвало дамбу возле Орска. Этой весной ситуация там может повториться?
— По предварительному прогнозу Росгидромета, в бассейнах рек Урал и Тобол развитие половодья по экстремальному сценарию не прогнозируется. Но я напомню, что катастрофа 2024 года случилась во многом по вине человеческого фактора — дамбу построили с нарушением технологий.
— Можно ли сказать, что ситуация с осадками — что зимой, что летом — становится нестабильной из-за глобальных климатических изменений?
— Да, это так. Данные метеорологических наблюдений подтверждают, что ситуация в последние годы меняется. При примерно одном и том же количестве осадков, выпадающем за день, гораздо больше осадков может выпасть в течение 15, 20, 30 минут. То есть растёт интенсивность выпадения. В результате летом мы наблюдаем, по сути, тропические дожди, которые становятся серьёзным испытанием для городской ливневой канализации. А зимой — экстремально мощные снегопады. И на это накладываются температурные изменения. За последние два десятка лет мы привыкли к регулярным зимним оттепелям, но в январе-феврале этого года в средней полосе не было ни одного дня с положительной температурой.
К сожалению, предсказывать такие атмосферные процессы с нужной заблаговременностью мы не можем. И не только потому, что климат меняется. Для более точного прогнозирования опасных погодных явлений и вызываемых ими наводнений нужно внедрять новые математические модели на смену тем, что были разработаны ещё полвека назад. И, конечно, развивать мониторинговую сеть, которая в России начала рушиться в 90-е годы. Было, например, около 5000 гидрологических постов, а осталось около 3,5 тысячи, качество наблюдений тоже упало. Но средства на модернизацию сети не выделяются.