Театр как чудо: «Иллюзия» Корнеля в РАМТе
На Большой сцене РАМТа в постановке Марины Брусникиной появился спектакль «Иллюзия» по старинной пьесе Пьера Корнеля, известной сегодня, пожалуй, только специалистам.
Российский академический Молодежный театр выполняет свои негласные обязательства перед зрителем — вновь знакомит с литературным раритетом. Пьеса написана без малого четыре века назад поэтом и драматургом Пьером Корнелем. Любой выпускник гуманитарного вуза, не задумываясь, скажет, что Корнель — «отец французской трагедии». «Иллюзия» же комическая пьеса в стихах, о чем свидетельствует ее первоначальное название — «Комическая иллюзия». Прекрасный и единственный перевод на русский язык сделал в 1970 году Михаил Кудинов.
Действие происходит в старинной французской провинции. Отец, чье имя Придаман, ищет своего блудного сына Клиндора, который много лет назад оставил отчий дом — «Покинул он меня, дурного обращенья не выдержал...». Друг Дорант приводит печального отца к пещере волшебника Алькандра, который за неполных два часа (продолжительность спектакля) показывает раскаявшемуся Придаману разные эпизоды из жизни Клиндора. Этот фабульный прием позволил автору выдержать незыблемое классическое правило трех единств — действия, места, времени. Оказывается, с Клиндором за пролетевшие годы много чего произошло: торговал целебным зельем, писал куплеты для парижского театра «Бургундский отель», боролся за сердце любимой Изабеллы, попал в тюрьму, из которой бежал при помощи Изабеллы и ее служанки Лизы. Потом между возлюбленными возник конфликт, сложился любовный треугольник, произошла разборка, и Клиндор упал, пронзенный мечом. Раскрывать секреты дальнейшей интриги не стану, чтобы не лишать зрителей той радости, которую принес мне сюжетный вираж, открывший логику и прелесть всего происходившего, а заодно объяснивший, почему персонажи так зависимы от иллюзий.
Финал спектакля — барочный карнавал во славу театра, восторженный гимн подмосткам и ликующей актерской игре. Главный режиссер РАМТа Марина Брусникина сочинила захватывающий спектакль и убедила нас, что даже самая сказочная история с волшебником в центре повествования, может и должна быть про человека. И в изменчивом мире во все времена неизменными остаются проблемы людей: столкновение взглядов отцов и детей, процессы взросления и поиска себя, счастье любви и боль предательства. По сути дела у спектакля, построенного по принципу «театр в театре» и показанного волшебником Алькандром, всего один зритель — Придаман. Рядом с ним и сам волшебник, а на экране в глубине сцены (видеохудожник Дмитрий Соболев) — проецируются их непроницаемые лица, улыбки, глаза... А публика в зрительном зале смотрит двойной «театр в театре» — довольно мощное и впечатляющее действо. В нем смешались все сценические иллюзии: комедии, трагикомедии, пасторали, трагедии, мелодрамы, приправленные элементами комедии дель арте, фарса, китча, гротеска, клоунады и даже рэп-баттла.
Алькандр в черном комбинезоне показывает отцу невероятные приключения сына — в своей пещере, которая и «место познания», и «волшебное зерцало», и образ театра, создающего иллюзию картины мира. Пространство игровой вселенной с обилием сценических площадок на разных уровнях создала сценограф и художник по костюмам Нана Абдрашитова (художник по свету Нарек Туманян): кружатся огромные конструкции с деревянными лестницами и, соединяясь, образуют то единое сценическое пространство, то похожее на два балкона; еще одна площадка для игры опускается из-под колосников и повисает в воздухе, а другая, напоминающая одновременно и раму, и уменьшенную коробку сцены без задника, появится на подмостках; взлетают стулья, диваны, столы; золотой лев как символ необходимого испытания пожаловал из древних мифов, шумовая машина, огромный вентилятор. Костюмы — яркие, комичные, причудливые, с веселенькими деталями — сродни театральным репликам барочной комедии.
Режиссер создает образ тотального театра с роскошью торжествующего профессионализма азартной труппы, владеющей искусством блестящего блефа. Театральные иллюзии полны превращений и становятся все затейливее и увлекательнее.
В прологе отец Клиндора Придаман встречается со своим приятелем Дорантом, который провожает его к знаменитому волшебнику: «...Вглядитесь — и поймете, / что тайной силою сей старец наделен. / Он чудеса творит, и сам стал чудом он». Они — мужчины в самом расцвете лет и в прекрасной форме, но явно из разных времен. На Придамане Алексея Мясникова современный деловой костюм, в руках — мобильник, ну просто офисный начальник. Алькандр Виктора Панченко — высокий, обаятельный, немногословный, похожий на поэта или парапсихолога. Он в черном комбинезоне, шляпе без стилистических маркеров какой-либо эпохи, на таинственные способности «намекает» количество этих разноцветных шляп, надетых одна на другую. Дорант напоминает дзанни из комедии масок — темпераментный клоун с почти цирковой манерой игры. Стремительный в движениях Семен Шестаков, создавший этот образ, играет еще одну запоминающуюся изобретательную роль — Тюремщика из Бордо. Впрочем, многие из рамтовской команды играют в «Иллюзии» не одну роль.
Разнохарактерные достались Андрею Лаптеву, и многоликий актер справился и с милым мальчишеством и наивностью у молодого Клиндора, и с заносчивостью, резкостью и пафосной велеречивостью слуги Матамора. Изабелла Анастасии Волынской покорила сердце Клиндора — циничная, напористая и бесцеремонная девица превращается в искреннюю и преданную терпеливицу, готовую пойти на жертву ради любимого. Ее отец Жеронт в блистательном исполнении Алексея Блохина, чья театральная речь сочная, образная, остроумная, — упрямый самодур, конфликтующий с непокорной дочерью... Это тот самый Жеронт, который заточил Клиндора в тюрьму.
Необыкновенно хороша служанка Изабеллы — экзальтированная, лукавая, неукротимая Лиза. Дарья Семенова прекрасно «держит» острый пластический рисунок, подвижная выразительная мимика меняет ее облик до неузнаваемости: то лукавая хитрая фрейлина, то умная советчица своей госпожи, то ее преданная подруга.
Приковывает к себе внимание видный и хвастливый офицер-гасконец Матамор в костюме, похожем на оперенье экзотической птицы. У Тараса Епифанцева он по-заячьи труслив, но заносчив, лукав, осторожен и влюблен в Изабеллу. Убедителен еще один «отклоненный воздыхатель» Изабеллы — красавец-дворянин Адраст Александра Трачевского.
Массовые сцены — прославление актерского рамтовского братства. Парад концертных номеров и аттракционов не рассыпается на эклектику фрагментов. Цепь иллюзий и превращений тактично «комментируют» музыка Симоны Маркевич и хореография Александра Тронова. Спектакль с вольностью актерской игры, где говорят друг с другом подчеркнуто театрально, акцентированно, переводит зрителей в другое измерение — светлое, яркое, праздничное. И театральное — ведь театр это и есть чудо иллюзий.
Фотографии: Сергей Петров/предоставлены пресс-службой РАМТ