Земля и доля. Бывший крепостной стал основателем отечественного почвоведения

Всего за месяц до отмены крепостного права в 1861 году помещик Шацкого уезда Тамбовской губернии майор Павел Петров дал вольную своему крепостному, сыну «дворового человека» Павлу Костычеву. С очевидным расчётом — талантливого молодого парня отправили в Московскую земледельческую школу, по окончании которой он должен был вернуться в имение и обогатить своего благодетеля.

Вот только всё пошло иначе — свои знания и умения бывший крепостной употребил не для пополнения кошелька барина, а поставил на службу науке и России, став основателем отечественного агрономического почвоведения. Сын крестьянина, он всю свою жизнь пытался дать ответ на главный мужицкий вопрос: почему земля родит урожай?

Путь Ломоносова

Весной 1876 года Павел Костычев был избран на должность преподавателя растениеводства в Санкт-Петербургском земледельческом институте. Путь к этому посту оказался извилистым. По меркам того времени Костычев был уже не молод — в феврале ему исполнился 31 год. К тому же по окончании института в 1869 году он работал явно не по профилю. Сначала лаборантом на химическом заводе, потом перебивался частными уроками, пока, наконец, не устроился в лабораторию Министерства финансов.

А началась его научная карьера с того, что ещё в Московской земледельческой школе, куда он поступил после получения вольной от барина, у студента Костычева появляется первая научная работа «О возделывании картофеля и об устройстве дренажа». Возвращаться после окончания школы в отчий дом Костычев не стал. Если кому-то это кажется чёрной неблагодарностью, вспомните историю Михаила Ломоносова, который бросил всё и бежал с рыбным обозом в Москву, навстречу большой науке.

И сравнение не ради красного словца. Вклад Костычева в отечественную агрономию вполне сопоставим с вкладом Ломоносова в отечественную науку. «В научной и практической постановке химических вопросов нашей почвы, вопросов об уходе за ней, об её обработке и удобрении Костычев не знает себе равных», — говорил о нём профессор Земледельческого института Александр Рудзкий.

Опасные связи

Костычев, мужик в буквальном смысле от сохи, не мог не задумываться над главными мужицкими вопросами: почему земля родит, почему иногда истощается и что со всем этим делать? И с этого пути он не сворачивал никогда. Даже в годы работы по химическим лабораториям и пробирным учреждениям.

В конце концов, это была работа вынужденная, ради куска хлеба.

Ранее, будучи студентом уже Земледельческого института, Костычев стал учеником знаменитого агрохимика Александра Энгельгардта, одним из соавторов его первой работы по исследованию отечественного сырья для фосфатных удобрений и вообще его единомышленником. За что и поплатился: власть, действуя по схеме «каков поп, таков и приход», арестовала за революционные симпатии и учителя, и ученика. Ученика даже раньше: Энгельгардт угодил в Петропавловскую крепость в декабре 1870 года, а Костычев — ещё в марте 1869 года. Правда, Энгельгардта, как известно, сослали. А Костычев, которого обвиняли в расклейке революционных листовок, был полностью оправдан — через месяц его выпустили с формулировкой «оставить без последствий».

Но милует царь, да не милует псарь. «Без последствий» не получилось — дверь в Земледельческий институт оказалась закрытой. Пришлось устраиваться пробирером в лабораторию Министерства финансов — проверять содержание серебра и золота в монетах и различных изделиях.

Путь к славе

Если бы речь шла только о личном преуспеянии, такой расклад мог бы стать даже плюсом. Костычев был способным химиком, и карьеру можно было выстроить отличную — стартовая площадка в Министерстве финансов считалась завидной.

Однако Костычев упрямо гнёт свою «мужицкую линию». Он часто и помногу пишет в «Земледельческую газету», причём на самые разные темы. И его имя становится известно Альфреду Девриену, издателю, который специализировался на сельскохозяйственной литературе. И тот даёт Костычеву заказ — написать «Календарь русского сельского хозяина на 1874 год».

Это было золотое дно — спрос на советы по земледелию в те годы был столь же ошеломительным, что и в лихие девяностые, когда миллионы россиян ринулись на свои фазенды выращивать приварок к скудеющей потребительской корзине. Но с одной разницей. В конце XX столетия модными считались советы, над которыми в XIX веке посмеялись бы в голос: «Один рекомендует судить о времени посева по глубине погружения каблука в почву, другой судит о том же по фазисам Луны...»

Костычев же давал не приметы и не расписание лунных дней, а делился самыми новыми достижениями агрономической науки. В частности, его «Календарь» стал первым массовым изданием, в котором была представлена методика использования суперфосфатных удобрений — последнего слова тогдашней агротехники.

Имя Костычева стало известным настолько, что не принять его на работу в тот самый Земледельческий институт было попросту нельзя. В 1876 году он становится преподавателем растениеводства, в 1881 году защищает магистерскую диссертацию и становится доцентом.

Стеклянный потолок

А дальше — всё. Формальная научная карьера Костычева на этом заканчивается. Профессором он так и не стал. Хотя в 1886 году вышла первая часть монографии Костычева «Почвы чернозёмной области России, их происхождение, состав и свойства», тут же ставшая классикой не только в России, но и в мире. Это исследование, наряду с работами другого основоположника почвоведения, Василия Докучаева, стало альфой и омегой этой науки как таковой. Николай Кузнецов, профессор ботаники и агробиологии Рязанского государственного университета имени Есенина (ушедший от нас в 2016 году), утверждал: «Без учения П. А. Костычева генетическое почвоведение В. В. Докучаева было бы скорее описательным, а без теории В. В. Докучаева осталось бы более узким агрономическое почвоведение П. А. Костычева».

Ученик Докучаева, Николай Сибирцев, писал об оппоненте своего учителя так: «Опытный химик (как теоретик, так и практик), он был в то же время микробиологом, геоботаником и агрономом. Ни одна отрасль сельского хозяйства, соприкасающаяся с почвоведением, не была чужда Костычеву...» Но монографию, которая была представлена как докторская диссертация, к защите не приняли. Академическое сообщество проявило сословную спесь, не сделав его ни профессором, ни академиком.

Верность себе

А ведь власть назначила его, бывшего крепостного, директором Департамента земледелия Министерства государственных имуществ. И в глазах общественности он был безусловной звездой — с ним дружили живописец Николай Ге, писатель Михаил Салтыков-Щедрин, поэт Николай Некрасов...

Впрочем, самому Костычеву было не до светской жизни. Он работал, искал ответы на главные свои вопросы. И умер на этом пути. Летом 1895 года, возвращаясь из Закавказья, где исследовал перспективные почвы, Костычев попал в кораблекрушение в морском плавании Баку — Астрахань. Его спасли, но он скончался от простуды. Было ему всего 50 лет...