И белый мрамор потемнел. Как выглядит могила Олега Ефремова сегодня

Актер, режиссер, создатель театра «Современник» Олег Ефремов ушел из жизни 24 мая 2000 года. В 26-ю годовщину смерти корреспондент aif.ru побывал на могиле мастера на Новодевичьем кладбище.

Последнее пристанище Ефремова не бросается в глаза. Оно находится в тени старой липы, в стороне от людных аллей. Второй участок Центральной аллеи. Памятник — из белого мрамора, который за четверть века камень заметно потемнел, а местами покрылся мелкими тёмными пятнами. Время и дожди сделали своё дело. Но площадка подметена. Цветы свежие. Трава аккуратно подстрижена. Видно, что сюда регулярно приходят поклонники актера. Театралы. Студенты. Те, кто смотрел старые постановки «Современника» и те, кто только открывает для себя мэтра, читая его интервью. Они приходят не потому, что обязаны, а потому, что Ефремов изменил их жизнь.

Между прошлым и настоящим

Ефремов похоронен недалеко от Антона Чехова и Константина Станиславского. Это соседство не случайно — он всегда считал себя наследником их традиций. В 1956 году, в период «оттепели», Ефремов создал «Современник». Театр, на сцене которого стали говорить о житейских проблемах самых обычных людей. Их сомнениях и тревогах.

Зрители того времени помнят ночные очереди у касс. Чтобы попасть на «Голого короля» или «Вечно живых», люди приходили с раскладушками. Известен случай, когда одна женщина на спектакле сломала палец, но не ушла — досидела до конца. Такая была преданность.

В 1970 году Ефремов возглавил МХАТ — театр, который к тому моменту казался застывшим, почти музейным. Ефремов начал реформы, принимал непопулярные решения, сталкивался с непониманием старшего поколения. Но не отступил. И сегодня многие театроведы называют его главным реформатором русской сцены второй половины XX века.

Он не порывал с прошлым — он бережно хранил его и шел вперёд. Чеховская правда о человеке и станиславская вера в «жизнь человеческого духа» пронизывали каждый его спектакль. Ефремов не копировал учителей, но оставался им верен в главном: театр должен говорить о современнике честно, без фальши. И то, что Ефремов нашёл покой рядом с ними, на одной аллее Новодевичьего, — это символ непрерванной связи. Ее временем только укрепили ученики Ефремова, «Современник», МХАТ, а через них — и сегодняшние зрители, которые до пор приходят к его скромному памятнику.

«Я с ним работала»

У могилы Ефремова в день годовщины его кончины всегда есть люди. Среди посетителей сегодня — пожилая женщина, принесшая корзину с надписью «От Школы-студии МХАТ». Она подходит медленно, поправляет цветы на погосте, разглаживает атласные ленты венков. На вопрос, что для неё значил Ефремов, отвечает коротко, тихо: «Я с ним работала». Губы дрожат, но слёз нет — в глазах только любовь и память, которые не нуждаются в громких фразах.

Первый фильм, первая любовь

Подходит семья — муж, жена, двое подростков. Женщина держит букет белых роз, мужчина поправляет очки и негромко замечает: «А помнишь "Берегись автомобиля"? Мы его на первом свидании смотрели». Начинают вспоминать — «Три тополя на Плющихе», спектакли «Современника», которые смотрели ещё их родители. Дети слушают, не перебивают. Лица у всех светлые, с тёплыми улыбками. Таким и хотел быть Ефремов — не мрачным памятником, а человеком, чья жизнь — повод для добрых воспоминаний.

Мимо проходят небольшие группы экскурсантов. У могилы Ефремова говорят тише, стоят дольше. Экскурсовод подводит людей к потемневшему камню, выдерживает паузу и начинает свой негромкий рассказ: «Здесь покоится Олег Ефремов. Не просто актёр. Он создал "Современник" — театр, который вернул на сцену живого человека. А потом возглавил МХАТ и реформировал его, не боясь ни критики, ни обвинений в предательстве». Люди внимательно слушают, задают вопросы.

Им важно знать, каким был Ефремов, что он сделал для русского театра — и в этом чувствуется живой интерес к истории, сливающийся здесь, у могилы, с искренним почтением и тихой печалью.

«Грустно жить, если нечего вспомнить»

Эти слова Ефремова многие знают наизусть. Он произнёс их за несколько лет до смерти. И всю жизнь собирал то, что можно вспомнить: спектакли, которые становились событиями, встречи с Рихтером и Ахмадулиной, репетиции до полуночи, когда театр был домом, а труппа — семьёй.

Незадолго до смерти, он тяжело заболел, дышал через кислородный аппарат. Но до последнего звонил во МХАТ и тихо спрашивал: «Ну как там? Что у вас?». Ему было 72. Врачи говорили, что он мог бы жить дольше, если бы не отдавал себя без остатка. А он не умел иначе.

Ефремов ушёл, но театр, который он создал, жив. Спектакли, которые он поставил, идут. Слова, которые он сказал, перечитывают. Могила стареет, камень темнеет. Но пока сюда приходят люди — Ефремов не умирает окончательно.