«Школа гитары у нас еще не сформировалась»: место последней семиструнницы страны заняла в Гнесинке Мария Никулина

— С непрофессионалами тоже?

— Конечно, у непрофессионалов как раз больше всего вопросов и больше желания докопаться до сути.

— Несколько лет назад в столицу приезжал гитарист Пепе Ромеро, и когда его спросили, кто в России лучший гитарист, он неожиданно назвал некую Марию Охотину. Охотина и вы — это одна женщина?

— Да, это я (смеется). Развелась и вернула себе прежнюю фамилию. Так что у меня два периода: есть период Охотиной, а есть период Никулиной.

— Вы не принадлежите династии музыкантов?

— Нет, но все мои родственники играли на любительском уровне. Дома стояло фортепиано, на нем музицировали и мама, и тетя, и бабушка. Кстати, есть семейная легенда — о том, как наша родственница посоветовала музыку на заставку передачи «В мире животных»: она дружила с музыкальным редактором, и когда та судорожно искала подходящую мелодию — предложила запись оркестра Поля Мориа.

— Благодаря папе, Евгению Михайловичу. Он, вообще — военный, связист, и у нас с ним очень хорошие отношения. Все с ним вместе делали: и резьбой по дереву занимались, и дрова рубили, и на лыжах ходили. Дома лежала шестиструнная кремона. Папа сам выучился играть, и меня тоже стал учить. А уже когда он вышел на пенсию и переехал в Рязань, то сказал, давай, ты пойдешь учиться к моему другу Анатолию Зайцеву. Мне на тот момент было тринадцать лет, я закончила три класса и поступила в Рязанское музыкальное училище.

— Ого! А так можно было?

— Ну, дело в том, что я изначально пианистка. С пяти лет училась на фортепиано и уже потом, поступив в училище на гитару, все равно участвовала в фортепианных конкурсах и клацала по клавишам ногтями.

 

 
— Помогла ли фортепианная школа гитарной деятельности?

— Еще как помогла. Дело в том, что в отличие от гитарной школы фортепианная имеет очень хорошую базу. Музыкантов учат дослушивать длительности, играть так, чтобы аккорды звучали вместе. Так нарабатывается хороший репертуар. Пианисты исполняют произведения более высокого класса. На самом деле композиции Джулиани, Сора, которые играют гитаристы в Академии — это очень простая музыка, примерно как сонаты Клементи для пианиста...

— Ну а что толку скрывать правду? В отличие от скрипичной или фортепианной школы у нас пока не сформировалась школа гитары. То, что для пианиста — обычное дело, для гитариста — недосягаемая высота. Почему-то гитаристам не закладывают понятие длительности нот. Их не учат глушить басы, есть сложности с ведением мелодии. И я молчу про ритм…

— Хотите сказать, у гитаристов проблемы с ритмом?

— Конечно. Когда гитарист попадает в струнный ансамбль, в котором есть пианист, то последний всегда будет делать замечания: «Играйте ровнее, играйте точнее». У гитаристов есть проблемы с пульсацией, уж не знаю, почему. Может быть, дело в том, что в правой руке находится все — и бас, и мелодия, и аккомпанемент...

 
— Если говорить о школе, то, может быть, стоит порекомендовать гитаристам сначала выучиться на пианиста, как вы?

— В этом есть резон. Я бы параллельно заставила заниматься фортепиано, но не общим, а изучать как второй специальный предмет.

— Чему вас учили ваши педагоги по гитаре? Можете ли вспомнить основные моменты?

— Мне очень повезло, в Рязани я поступила к Ксении Александровне Гитман, она проработала в городе недолго, но я успела попасть к ней в этот короткий промежуток. Поначалу мы с ней «воевали». Мне нравилось, как играет Пако де Лусиа, но он держал руки иначе, чем требовала Гитман. Папа Ксении Александровны нашел другую постановку руки и иной способ звукоизвлечения: артикулируемый и с красивым звуком. Сейчас такое звукоизвлечение считается европейским, а для девяностых это было нонсенс. Я страшно ругалась со своим преподавателем, после уроков специальности даже ходила горевать в подъезд. Но Ксении Александровне было интересно переубедить такую упрямую студентку, и она это сделала. Позже за рубежом правильность ее постановки руки подтвердили мировые звезды.
Интересно у нас проходили и зачеты. Гитман заставляла нас петь под гитару вслух и развивать слух. То есть на технический зачет мы должны были сыграть четыре гаммы на скорость, четыре этюда, да еще спеть русскую песню! Я считаю, что это — гениальная придумка, мы должны учиться не только игре, но и пению с аккомпанементом.

Как создать школу

— Один из больных вопросов, связанных с гитарой — звукоизвлечение. Вы много поездили по миру, скажите, отличается ли звучание российских гитаристов от зарубежных? Ходят слухи, что у нас до недавнего времени вообще не знали, как правильно извлекать звук, и от этого наши исполнители всегда звучали резко и визгливо.

— Сейчас разницы между нашими и зарубежными исполнителями почти нет, но еще недавно она была, да еще какая. Я услышала это очень отчетливо двадцать лет назад, когда поехала на фестиваль в Сиену, в Музыкальную академию Киджи, где преподавал Оскар Гилья, а до него Андрес Сеговия. Туда съезжались гитаристы со всего мира, и можно было сравнить исполнение вживую. Так вот по эмоциональности гитаристы из России были очень мощными, но в технике звукоизвлечения проигрывали. У нас превалировала этакая псевдонародная манера: звучал инструмент не гладко, а резко и напористо, так, словно музыкант выковыривал звук.

— Я считаю, что если гитарист умеет плотно извлекать звук большим пальцем на тирандо, то в апояндо нет необходимости А вообще, я — за свободу и разнообразие. Пассажи играю на апояндо, этот же прием использую, если надо выделить и красиво провести мелодию. В отличие от тирандо, прием апояндо позволяет получить хороший «круглый» звук почти сразу, однако постоянно так играть неудобно, это приводит к множественным зажимам в руке и как следствие — к уменьшению скорости. Кроме того звук на апояндо одинаковый, а вот посредством тирандо можно играть с оттенками.

Природные данные — это еще не все!

— Да. У меня был ужасный случай: ехала на гастроли по платной дороге, сильно опаздывала и вдруг понимаю, что карточку-то я и забыла. Заплатить за проезд совершенно нечем. Что делать? Пришлось прямо на трассе останавливать машины. Улыбалась, объясняла ситуацию, незнакомые люди охотно вникали в ситуацию и переводили денег.

— Гитаристка на доверии практически…

 
— Ну да. Ничего такого не подумайте, я по телефону все долги тут же перевела.

— Про пальцы — правда. Но это скорее недостаток, чем достоинство. Я недавно носок снимала и большой палец на руке вывихнула. А был еще случай, когда пришла к гитарному мастеру Тимофею Ткачу, и он дал мне поиграть на гитаре с мензурой 660 мм, то есть она была больше на сантиметр, чем обычная гитара. Я не заметила подвоха, хорошо так поиграла и в итоге получила растяжение пальцев на левой руке...
Природные данные, конечно, важны, и их роль не стоит преуменьшать. Да, у меня достаточно большая рука, да, пальцы тянутся во все стороны... К тому же и скорость присутствовала с детства.
Но это не значит, что я сидела и ничего не делала. Когда поступила в училище и сыграла своему преподавателю Ксении Гитман на дикой скорости «Калинку-малинку», она под стол скатилась и сказала: «Боже мой, как быстро и как грязно!». Так что целый год потом мы ставили руку, «воевали» с ней, вычищали произведения. Когда готовилась к поступлению в академию Гнесиных, работала по восемь часов, добиваясь чистоты звучания. Запиралась в школе с бутылкой кефира и буханкой хлеба на целый день и целенаправленно вычищала, добивалась, чтобы не было ни единого призвука. Это был труд неимоверный.

— А у вас есть необходимость поддерживать технику, или наработанное не уходит?

— Каждый день я по двадцать-двадцать пять минут играю специальные упражнения, благодаря которым удерживается тонус: упражнения на легато, Первый этюд Вилла Лобоса, «Ручеек» Джулиани, «Шмеля» Пухоля (разными пальцами), обязательно — гаммы на скорость. Недавно я выложила свой комплекс упражнений в одну из соцсетей, было очень много просмотров.

Развеивая мифы и заблуждения

— Гитаристы часто жалуются: мол, все гитарные произведения уже переиграли. А вы ощущаете проблему нехватки репертуара?

— Не знаю почему говорят, будто нечего играть. У гитары огромная библиотека: Дьенс, Брауэр, Кастельнуово-Тедеско, Морено-Торроба… А в дальнейшем — фьюжн, а еще есть народная музыка, латинская, американская. Всего очень и очень много.

— Разделяете ли вы всеобщее негодование гитаристов по поводу того, что гитара относится к народному отделению вместе с домрами, баянами…

— Если брать учебный процесс, то я против такого соединения. Есть такое понятие — наслушанность, насмотренность. Когда ты пытаешься играть на гитаре, а рядом гудят баяны и аккордеоны, то поневоле ухо прихватывает немножко не то звучание, которое хотелось бы прихватывать. Многие хотят, чтобы гитару перевели в струнно-щипковый отдел, но пока непонятно, что из этого выйдет. Надо смотреть, сравнивать…

 
— Есть такое поверье: гитара в отличие от скрипки имеет срок службы. Новая гитара якобы хорошо звучит года четыре, а потом материал устает, дека становится ватной и инструмент нужно менять.

— Неправда. Гитары ведь тоже разные бывают, с разной начинкой: решетка, пружинки так, пружинки сяк… Кто-то выбивает корпус как лодку из цельного массива и тогда гитара вообще громко звучит. У каждого такого инструмента — свой срок службы. Но если гитара звучала четыре года, а потом «погасла», значит, как-то не так ее сделали. Мне приходилось в Америке видеть гитару шестидесятых годов. Она была суровая, мужская, пахла куревом и потом, но звучала потрясающе.

 
— Вы проводите обучающие мастер-классы, даже страничку завели. Правда думаете, что после ваших мастер-классов все прямо заиграют?

— Нет, я полагаю, что опыт нужно передавать. Кому не надо, тот не берет, а вот кому интересно, тот забирает.
Редко случается так, что преподаватель сказал, и человек сразу все понял. Нужны годы, чтобы понять, осознать сказанное. Но мысль созревает со временем. Сразу не дойдет, а спустя какое-то время дозреет, и что-то получится.

— Натану Перельману принадлежит фраза: «Глупость исполнителя нигде так не очевидна, как в паузе». Это актуально для гитары или только для фортепиано, все же Перельман был пианистом?

— В паузах особенно понятно, как мыслит исполнитель. Например, Пепе Ромеро умеет сыграть тишину, во время которой слышно, как движется мысль человека. Не зря же он сам про себя сказал, что мечтал бы остаться тишиной между нотами, но не просто тишиной, а такой, какой надо быть тишиной.
Уметь соблюдать паузу даже вовремя замолчать — это целое искусство, овладеть которым важно и пианисту, и гитаристу...

— И журналисту?

— Да вообще всем.

Фото: Георгий Булах