«Это диверсия». Никита Михалков — о проблемах, которые «сами не рассосутся»

В интервью aif.ru кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного, Герой Труда Российской Федерации, режиссер, народный артист России Никита Михалков рассказал, почему уже не один год последовательно выступает за отмену в России моратория на смертную казнь, объяснил, чем опасна проблема ряженых «героев» СВО, и как, на его взгляд, с ней нужно бороться. А ещё — почему он не рассматривает для себя возможности баллотироваться в Госдуму.

«Не люблю петь в хоре»

Мария Позднякова, aif.ru: Никита Сергеевич, мы беседуем в Екатеринбурге, где прошли гастроли «Мастерской «12» Никиты Михалкова» и где вы приняли участие в открытии памятника Алексею Балабанову, у которого снимались в «Жмурках». Режиссёра культового «Брата» не стало в 2013 году в возрасте 54 лет. Вы можете представить, что Балабанов снимал бы сегодня?

Никита Михалков: Алексей был прекрасным режиссёром и личностью с уральским темпераментом и упрямством. Он бы продолжил высказываться абсолютно независимо и индивидуально.

— На открытии памятника земляки Балабанова кричали вам: «Спасибо за «Бесогон»!»

— Куда бы я сегодня ни приехал, 8 из 10 человек будут говорить со мной про «Бесогон» и только двое — про кино. В Екатеринбурге я удивился, что одна женщина поблагодарила за последний «Бесогон». Спросил: «Почему только за последний?» Она ответила: «За все, но за последний — в особенности».

— Эту женщину многие заметили — она была в камуфляже. Видимо, её тронула тема ряженых «героев» СВО, которую вы затронули в последнем выпуске. Люди надеются, что вы и дальше будете развивать эту тему.

— Надеюсь, что меня услышат в Думе. И услышит команда председателя Совета при президенте РФ по правам человека Валерия Фадеева. Ряженые, которые покупают фальшивые награды и выдают себя за героев СВО, — это чистой воды диверсия. Это возможность опустить ниже плинтуса тех людей, которые воюют за нас. Считаю, Дума должна ввести уголовное наказание за использование и ношение незаработанных наград. Также должна быть ответственность и у тех людей, которые создают эти фальшивки и продают их.

— Год назад вы выступали в Госдуме. И высказались за отмену моратория на смертную казнь. Ваша позиция не изменилась?

— Абсолютно. Во-первых, это никак не противоречит христианским православным истинам. «Не мир пришёл Я принести, но меч». Это первое. И если ссылаться на Священное Писание, там много сказано о том, как должны быть наказаны педофилия, убийство. Дело же не в желании лишить человека жизни, а в том, чтобы уберечь его от совершения преступления. Может быть, осознание того, что он сам лишится жизни, его остановит. А сейчас — как в восточной пословице: «Или ишак сдохнет, или падишах умрёт». Получил преступник пожизненное, и всё это время он видит небо, солнце, у него есть возможность читать книги, писать письма, встречаться в определённое время с родными. Когда заболеет — его переводят в больницу.

Но этого мало. Недавно читал, что человек, совершивший несколько убийств и приговорённый к пожизненному заключению, бомбит суд жалобами на условия содержания. И его возят на судебные заседания. У него есть такая возможность — не сидеть постоянно в одиночке.

— А вы не рассматривали возможность самому баллотироваться в Госдуму, чтобы инициировать необходимые, на ваш взгляд, законы?

— Нет. (Пауза.) Не люблю петь в хоре..

«Нормально, поехали дальше»

— В Екатеринбург вы привезли три постановки, одна из них — спектакль «12» (поставлен по мотивам фильма «12») — его премьера прошла 5 лет назад в Москве в Большом театре. Как принимают это ваше, как вы сами определили, «сложное высказывание», длиною в три часа, в провинции?

— Каждый раз самым дорогим для меня бывает тишина в зале, потому что аплодисменты можно инициировать, а тишину — нет. Зрители в провинции, а мы проехали уже 35 регионов, очень чувствуют фальшь — когда московские штучки приезжают себя показать и бабки заработать. И надо сильно постараться, чтобы завоевать доверие провинциальных театралов. Считается, что «провинция» — унизительное слово. На самом деле провинция — величайшая сила России. Многие ли знают, что Менделеев родился в Тобольске, а Михаил Калашников — в небольшом селе на Алтае? И в каждом регионе были и есть свои гении.

— От ваших актёров я слышала, что «12» они играют на два фронта: для зрителей и для вас, режиссёра спектакля.

— Это, конечно, метафора. Но после каждого монолога они, так или иначе, поглядывают на меня, а я им киваю: «Нормально, поехали дальше». Весь первый акт я сижу к зрителям спиной и имею возможность наблюдать, кто как работает. Для всех, кто на сцене, не может быть такого: пока не мой текст — я отдохну. Тут все существуют друг для друга. Это взаимопроникновение и создаёт ощущение актёрского ансамбля, семьи. Я получаю наслаждение, видя, как они выкладываются. Тем более что наблюдаю это рядом, а не откуда-то из зала.

После каждого спектакля идёт разбор полёта. Пару раз у меня было ощущение, что мы как-то зря сыграли, потому что у меня не было замечаний. (Улыбается.)

«Билеты для зрителей были подарком»

— Привезли вы и нашумевший спектакль «Без свидетелей» с Анной Михалковой и Михаилом Ефремовым. Критики отмечали, что ваш выбор актёров — один сплошной риск: с Михаилом Олеговичем был риск срывов разного рода, а у Анны Никитичны нулевой опыт работы на театральной сцене.

— Судьба Михаила многому научила. И он выполняет в нашей совместной работе все жёсткие условия, которые я поставил. С Аннушкой у них замечательный актёрский дуэт получился. Хотя, не скрою, в Екатеринбурге, увидев перед спектаклем из-за кулис огромный зал на 4,5 тысячи зрителей, она пришла ко мне со слезами на глазах со словами: «Невозможно вдвоём взять и удержать такой огромный зал». На что я ответил: «С Божией помощью всё возможно». Я понимал ужас, который охватил Анну, когда она увидела этот огромный зал, но точно так же был уверен: то, что и как они говорят, какие темы поднимают, какими эмоциями управляют, может оставить безразличным только абсолютно бездушного и бессердечного человека. Но в этом зале таких не было и быть не могло. И ответом на это был фурор — десятиминутные овации после спектакля.

— Зал, действительно огромный. При этом яблоку негде было упасть. А правда, что на все три спектакля билеты для абсолютно всех зрителей были подарком, достались им даром?

— Да. Все билеты были заранее выкуплены компанией «Сима-ленд» для участников СВО, военных, медиков, учителей, многодетных. Это благотворительная акция. И наш театр не остался без подарка. Руководитель «Сима-ленд», мой друг Андрей Моисеевич Симановский, подарил нам современный мультимедийный экран, который мы впервые использовали на гастролях в Екатеринбурге.

— На Урале вас знают ещё и как поклонника бокса. Даже ждали, что в мае вы приедете в Екатеринбург на бой Дмитрия Бивола за титул чемпиона, который россиянин в битве с немцем Айфертом в итоге защитил.

— Бокс, на мой взгляд, самый артистичный вид спорта. Увы, из-за операции не смог приехать. Но мы поговорили с Дмитрием по телефону за несколько часов до поединка. Бивол — величайший боец. Радостно, что он подтвердил титул на малой родине.

«Наш союз — это лёд и пламя»

— В кино мы сможем вас увидеть в ближайшее время?

— Нет. То, что мне предлагали из киноролей в последнее время, для меня не было интересно. К тому же мне хватает удовольствия от актёрской игры в театре и во время занятий, когда я преподаю студентам в своей академии.

— А кинорежиссура есть в ваших планах?

— Мы сейчас пишем сценарий, не удивляйтесь, с Сергеем Минаевым. Наш союз — это лёд и пламя, симбиоз несоединимого: как человек в тигровой шкуре, стоящий рядом с человеком в смокинге. Но когда речь касается сущностных вещей, это идёт на пользу истории.

— Есть условие, без которого не начнёте снимать кино?

— Снимать надо, только когда понимаешь, что накопил для себя то, что ты хочешь сказать зрителю. Для меня так было в случае с «Утомлёнными солнцем 2» и «Солнечным ударом». Напомню монолог подпоручика в конце «Солнечного удара»: «Что, я что-то не видел? Мы что-то не видели? Не понимали что-то? Я всё видел, всё понимал. Только ручками своими ни к чему прикасаться не хотел. А зачем? Пусть это кто-то другой. Пусть это как-то само... рассосётся... »

Это же монолог про сегодняшние дни. Мы что, не видим проблем? Видим. Прикасаться не хотим — руки марать. Думаем: само рассосётся. А так не бывает.