Не быть идиотом. Можно ли сохранить государство, если «твоя хата с краю»?

Одним сентябрьским днём некий человек, облечённый властью, произнёс речь, где прозвучали слова: «Нашим гражданам не чуждо понимание дел государственных. Мы считаем бесполезным того, кто не участвует в государственной деятельности...»

Дело было давно — в 431 году до нашей эры, то есть 2456 лет назад. Древнегреческий оратор и стратег Перикл — именно он выступал перед гражданами Афин — заслуженно числится среди «отцов-основателей» афинской демократии. А, стало быть, демократии как таковой. И его слова о тех, кто уклоняется от государственной деятельности даже в самом простом её виде — голосования в народном собрании — были и будут актуальны до тех пор, пока существует институт выборов.

«Достаточно умные»?

Отметим, что это, к счастью, лишь слова. К счастью, поскольку принуждать к такому делу силой в демократическом государстве нелепо — в противном случае оно просто утратит право называться демократическим. Участие в государственной деятельности — право, а не постылая лямка, которую надо тянуть. Но что же делать с теми, кто всё равно увиливает, исповедуя принцип «моя хата с краю, ничего не знаю»?

Воздействовать словом. Но так, чтобы создалась ситуация, когда уклонение от участия в жизни общества считается делом постыдным. Чтобы на такого человека окружающие смотрели, будто бы он публично испортил воздух — морщились, кривились, указывали пальцем, выставляли на посмешище.

Древняя Греция была славна своими мыслителями, ораторами и философами — даже те крохи, которые остались нам в наследство от античных времён, представляют собой настоящее сокровище. И, пожалуй, никто не скажет лучше Платона: «Те, кто полагает себя достаточно умными, чтобы не лезть в политику, наказываются тем, что ими правят люди глупее их самих».

Сам Платон, хоть и был философом, но в политической жизни участвовал активно, и даже осуждал тех своих коллег, которые витают где-то в облаках, а о насущных проблемах общества не думают. В частности, Платон ехидно прошёлся не по кому-нибудь, а по самому Фалесу Милетскому, которого, вообще-то считают «отцом философии». В одном из диалогов Платона его учитель Сократ говорит о самом Фалесе и его последователях так: «Эти же с ранней юности не знают дороги ни на агору, ни в суд, ни в Совет, ни в любое другое общественное собрание...» А, значит, их можно назвать мудрыми, но не рассудительными: «Польза им неведома — они знают предметы удивительные и божественные, однако бесполезные, поскольку человеческого блага они не исследуют».

Ученик Платона, Аристотель, пошёл ещё дальше. Согласно его доктрине, человек — существо общественное. Собственно, общение с другими и делает его человеком. Высшей же формой общения Аристотель считал участие в политической жизни. Для тех, кто добровольно от неё отказывается, в Древней Греции задолго до Аристотеля пользовались термином «идиот» — от слова «идиос», что в переводе значит «свой, частный, отдельный». Слово как слово — иллюстрация к уже упомянутому «моя хата с краю». Но авторитет Аристотеля, наставника Александра Македонского, был настолько велик, что нейтральное слово стало восприниматься как синоним неполноценности.

Вшито по умолчанию

Казалось бы — куда дальше? Однако Древний Рим продемонстрировал, что на этом пути можно существенно продвинуться. Нет — там не вводили против уклоняющихся каких-то ограничений, и не поражали их в правах. Просто участие в жизни государства у римлян было вшито в каждого человека по умолчанию. В буквальном смысле. Многих приводят в недоумение «слишком длинные» имена римлян. В самом деле — вроде бы достаточно простого «Цицерон», так нет же, обязательно нужно целиком: «Марк Туллий Маркифилиус Корнелиана Цицерон». Стоит ли огород городить?

Римляне считали, что стоит. По их мнению, имя должно говорить о человеке всё. Потому оно и состояло из пяти слагаемых. Первое — имя, данное при рождении. Второе — наименование рода, фамилия. Третье — имя отца, отчество. Четвёртое — наименование трибы, то есть избирательного округа, где человек голосует. Пятое — прозвище, данное обществом.

Правда, самому Марку Марковичу из рода Туллиев и трибы Корнелиев по прозвищу Цицерон, то есть «горошек», которое он получил за характерную форму носа, было мало даже этого. Участие в жизни государства он считал высшим долгом гражданина: «Из всех общественных связей для каждого из нас наиболее важны, наиболее дороги наши связи с государством. Дороги нам родители, дороги дети, родственники, близкие, друзья, но отечество одно охватило все привязанности всех людей. Какой честный человек поколеблется пойти за него на смерть, если он этим принесет ему пользу?»

Это было в преддверии наивысшего взлёта Рима. Потом был период стабильности. А потом — потрясений, когда племена, жившие за Рейном и Дунаем, стали пробовать Рим на прочность, и в какой-то момент величайшее государство стало осыпаться. Римские авторы, что западные, что восточные, часто связывали это с тем, что граждане стали относиться к своим правам и обязанностям спустя рукава. И ставили соотечественникам в пример как раз тех, кто угрожает Риму — мол, они, конечно, варвары, но долг перед своим обществом понимают, потому и побеждают.

Мы — не рабы

Среди этих племён были и наши предки. Прокопий Кесарийский, историк Восточно-Римской Империи, живший в VI веке, описывал их так: «Эти племена, славяне и анты, издревле живут в народоправстве, и потому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим».

Фокус тут в том, что слишком многие пытаются нас запутать. Дескать, может, тогда так и было, но потом-то пошла «страшная тирания самодержавия» и русские превратились в холопов, совершенно утративших гражданское чувство.

Правда, во внимание не принимается ряд исторических примеров, которые демонстрируют противоположное. Потому что если бы русские и впрямь утратили понимание гражданского долга, то Смута погубила бы Россию окончательно. Но ведь именно тогда, в 1612 году, русские продемонстрировали всему миру, что до них далеко даже древним римлянам с их обострённым чувством гражданственности. То, что сделали Минин и Пожарский иногда считают феноменом — как же, «Совет всея Земли», выборная организация, которая восстановила власть и государство с нуля!

Но с нуля ничего не бывает. В России уже были выборные институты. Да, в рамках монархии существовало и народоправство. Причём широчайшее, охватывающее все слои населения. На местах сидели губные старосты — главы правоохранительных структур, а также земские старосты — эти занимались финансами, налогами, судебными делами и контролем доходных промыслов. Должности выборные, правда, их могли занимать только дворяне. А вот помощники старост избирались из посадских людей и государственных крестьян.

Это давало государству невероятную устойчивость, которая и проявилась во время Смуты. Люди не просто верили, что смогут воссоздать государство. Они это точно знали, поскольку сами участвовали в государственном управлении на протяжении многих поколений. Между прочим, то же самое было продемонстрировано и сравнительно недавно. В октябре 1941 года, как известно, враг рвался к Москве. И 16 числа в столице вспыхнула паника. Которая длилась ровно два дня, после чего прошла вроде как «сама собой». Однако из отчётов правоохранительных органов можно видеть, что никакого «само собой» не было. Да, мы знаем: «16-17 октября из 438 предприятий, учреждений и организаций сбежало 779 руководящих работников». Но в том-то и дело, что значительная часть попыток бежать пресекалась путём «гражданских арестов». Работники предприятий задерживали беглецов и сообщали о своих действиях куда следует.

Всё верно. Сохранность государства — ничто без сознательности граждан. Потому что государство — это не царь и не товарищ Сталин, и даже не силовые структуры. Государство — это, прежде всего, гражданин, верящий и знающий, что он — и есть государство. Правда, существует ещё и мудрая пословица: «Знания, которые не пополняются, убывают с каждым днём». А, стало быть, гражданину всё-таки стоит это понимание и знание время от времени возобновлять, чтобы государство не рухнуло.