«Пир и праздник». Татьяна Устинова рассказала о своем фееричном детстве
Писатель и сценарист Татьяна Устинова рассказала, какие места заставляют полюбить Москву еще больше, о лучших книгах своего московского детства и о встрече с Луисом Корваланом на параде в честь Дня Победы. Приводим ее монолог без купюр...
«Заходить во все дворы»
Если говорить о местах, куда можно зайти, чтобы полюбить Москву еще больше, — для начала нужно прогуляться по Мясницкой. Причём не столько по самой улице, где шумное движение, и все стремятся кто в книжный, кто в магазин императорского фарфора... Нужно заходить во все дворы, которые встречаются по пути. Идти вниз к Политехническому музею — по левую сторону, но лучше по правую, и смотреть палисадники — они ещё там уцелели. Разглядывать дома в стиле модерн, остовы старых сарайчиков — когда-то в них хранились дрова, которыми отапливалась столица.
Второе место, которое нужно посетить, — Фрунзенская набережная. Пойти вниз от Пречистенки, от Пушкинского музея — и направо, в сторону Лужников, чтобы слева была река, а справа — монументальная классическая просторная гранитная сталинская застройка. В какой-то момент за небольшими клумбами-палисадничками, отделяющими тротуары и проезжую часть от домов, начнутся антикварные лавки. В них надо заходить! Необязательно в самые красивые — хотя можно и в красивые! И покупать тоже необязательно — по крайней мере, я в них себе ничего позволить не могу. В одной из таких лавок в своё время торговал совершенно прекрасный антиквар Василий Дмитриевич, мы с сестрой называли его «старьевщик». Он давно умер, но лавка сохранилась. Там можно купить зеркало, которое, возможно, видело Матильду Кшесинскую. Или ручку от двери с гравировкой даты — 1858 год. Прикрутить её у себя дома и воображать, кто мог ее касаться...
Третье место — пожалуй, Пречистенка и Пушкинский музей. В музей обязательно нужно зайти. Не только туда, где рыцари или готика пламенеющая, не только туда, где стоит Давид. Обязательно идите в Египетский зал. Считаю Пушкинский одним из лучших мировых музеев — несмотря на то, что Иван Владимирович Цветаев собрал его из копий. Впрочем, сейчас там достаточно и подлинников. Пушкинский гораздо лучше, чем, например, Национальная галерея в Лондоне. Хотя англичане свезли богатства всего мира к себе — они же грабили всё подряд, и весь Египет вывезли в Англию. Тем не менее лучше организованного пространства для понимания египетской культуры, чем Египетский зал в Пушкинском музее, нет.
Четвёртым местом я бы назвала Москворечье. Там нужно начинать идти от Большой Татарской, от Дома радио. Сейчас на нем установлены репродукторы, и ведётся трансляция голосом Левитана — он объявляет Великую Победу и другие знаковые и значимые события. Надо постоять, послушать. А потом опять идти мимо Третьяковской галереи — и в нее тоже обязательно зайти. Мимо чудесных маленьких храмчиков, мимо прекрасных грузинских и армянских ресторанчиков — там, как раз, в отличие от антикварных магазинов на Фрунзенской набережной, уже всё по карману. Неспешно продвигаться к Большому Каменному мосту — и там фотографироваться.
Чай, бублики и чтение деда
Думала ли я о том, чтобы создать отдельный проект или блог о любимом городе? «Москва с Татьяной Устиновой»? Пожалуй, нет. Мне трудно себя приучить к интернету. Гораздо интереснее, например, читать книгу, которая называется «Доходные дома Москвы». Я дружу с директором книжного магазина Мариной Каменевой. Этот книжный магазин— отдельная любовь, отдельная тема, отдельная песня, которую я могу пропеть, потому что дед мой, Михаил Иосифович, был состоятельным пенсионером и никогда не жалел денег на книги. Хотя все истории про богатых советских пенсионеров — просто истории. Сейчас говорится, что мы плохо живём, а в Советском Союзе жили хорошо — это враньё чистой воды. Возможно, министры были богаты. У моей бабушки была пенсия 27 рублей. А вот мой дед был учёным, и у него пенсия была, наверное, 110 рублей. Это была очень большая сумма! Когда он эту пенсию получал, вёл нас с сестрой в книжный магазин.
Дед умел найти что-то интересное, даже когда казалось, что интересного нет. Например, сказки братских балканских народов. Их никто не брал, а дед их покупал и читал нам с сестрой на разные голоса. Пир и праздник — когда удавалось достать сказки Андерсена. В советском издательском деле были проекты, когда работу давали невостребованным художникам. Найти книжки с иллюстрациями этих художников, которые сейчас производят впечатление абсолютного произведения искусства, было чудом. И мы, вооружённые Андерсеном, шли домой и по дороге заходили в бубличную, где продавали свежие московские бублики. Таких сейчас нет, их ни найти, ни купить... Мы покупали связку бубликов, шли домой, и дед сразу же, не ссылаясь на занятость, начинал нам читать. Это был праздник. Чай, бублики и чтение деда...
Парад 9 Мая – как полет Гагарина
Только в Москве можно было видеть репетиции парадов перед 9 Мая. Сейчас они проходят далеко за городом, а когда мы были маленькими, парады репетировали на улице Горького. Перекрывали ее поздно вечером от Белорусской вниз к Кремлю, и по ней шла техника, шли войска, шла вся передовая отечественная военная промышленность. Наш дом стоял на углу Фучика и Тверской, окна выходили во двор. Родители и бабушка всегда страшно благословляли это, потому что, когда репетировали парады, жить на другой стороне, которая выходила на улицу Горького, было неудобно — до утра печатали шаги, дом весь содрогался. Но можно было попроситься к соседям — у нас были совершенно чудесные соседи — и смотреть с балкона. Нас просили вести себя сдержанно и прилично — но как мы вместе с соседскими детьми визжали, когда начинала двигаться техника! Нас оттуда было не загнать домой.
Однажды бабушка получила приглашение на парад, на трибуну — и мы должны были с ней пойти. Мне было лет одиннадцать, сестре, наверное, девять, а двоюродному брату Серёжке тринадцать. Ночью мы не спали. По накалу страстей это был даже не Новый год. Это был полёт Гагарина! Нас едва разбудили наутро. Нужно было от Тверской добраться до Кремля. Все перекрыто, проверяют документы, проверяют пригласительные. Мы идем за бабушкой гуськом, как в мультфильме про гномов, и натыкаемся друг на друга, потому что спим на ходу.
В ту пору популярной личностью был чилийский лидер Луис Корвалан. Ужасный гадкий Пиночет посадил его в тюрьму, об этом много писали советские газеты. Потом его из тюрьмы вызволили, обменяв на диссидента Буковского. И вот когда мы пришли на Красную площадь и разместились на трибуне, этот Луис Корвалан, которого мы знали из газет — седой, с орлиным испанским носом — оказался рядом с нами на трибуне. Мы толкали друг друга локтями, показывали на него глазами. Бабушка очень сердилась — вместо того, чтобы наблюдать парад, мы смотрели на Луиса Корвалана...
«Это был город праздника»
Я как человек, который в Москве родился и вырос, и моя бабушка родила мою маму в доме моей прабабушки в Бутове — хочу сказать, что нынешняя Москва на Москву моего детства похожа гораздо больше, чем двадцать лет назад. Кто утверждает обратное — либо не знают, либо в Москве не жили.
Москва нашего детства — это был город праздника, столица пятнадцати братских республик. Достаточно посмотреть любой фильм пятидесятых годов о ВДНХ, чтобы понять эту атмосферу. Все ехали туда, как Золушка на бал. Потом он надолго стал городом-суетой, городом окраины, людей, автомобилей. Собянину понадобилось много лет, чтобы Москва снова стала такой, какой она была, когда мы были маленькими, — чтобы вернуть это ощущение праздника. И нынешняя Москва — это моя Москва, которую я искренне люблю.