Вольное отступление на книгу стихов Веры Панченко «Вдоль радуг-дорог»
Вита Пшеничная (г. Псков)
«Дождаться слова, как руки…»
Вольное отступление на книгу стихов Веры Панченко «Вдоль радуг-дорог»
(Псков, изд-во «Логос», 2025 г.)
Вместо предисловия: В нашем провинциальном городке, наверное, как и повсеместно,книги вроде издаются, но очень скромными тиражами и по факту с ними некуда податься, разве что провести в одной или нескольких библиотекахпрезентацию «узким кругом» да раздать друзьям-знакомым. Книжные сетевые магазины в творчестве местных авторов, скажем честно, не заинтересованы, а «своего» магазинчика, готового взять на реализацию десяток-другой сборников,давно нет(где те славные времена, когда всё было по-человечески, без навязанного, чуждого Руси капиталистического оскала?). Журнал? Его нет у нас, как нет профессиональных рецензентов и критиков, редакторов и корректоров. Посему максимум, на что может рассчитывать живущий далеко за МКАД автор – лайк или скромный комментарий под своим постом в соцсети ВК либо при живом общениис коллегами или немногими настоящими читателями(что, конечно, бесценно). Газеты в городе Пскове, кажется, ещё остались, но опубликовать в них отзыв, как и опубликовать своё творчество – из разряда утопии, но я попробую. В общем, живет провинция, как может.
И всёже – пишет. Как, впрочем, и вся Россия.
===========
А с чего всё интересное, важное,неожиданное начинается?Конечно же,с совершенных обыденностей, вот как эта – вручилимне на работе пакетик(«тебе тут передали»), а в нём надписанный сборничек стихов. Открываю, а руки- тут же ощутила -чуть похолодели от внезапного понимания, что мнесновадоверили нечто хрупкое, но уже рождённое и призванное жить. Странички наугад распахнула, сразу ошеломленно застыв:
Как будто бархатная тень
Висит по стрехам и карнизам,
Как будто кринки на плетень,
Он фонари на свет нанизал, -
Уже не день, ещё не ночь,
Пушистый сумрак перехода –
Куда? Одно известно – прочь
Из прожитого нами года.
- и невольнозахотелось оглянуться (я иоглянулась):«как там, позади, не стоит ли ещётот прожитой год? не маячит ли недосказанностью, незавершённостью чего-либо?отпустил ли, простил ли?..».
А взгляд как нетерпеливый мальчишечка снова устремился в книгу– будто той свободы и ждал! – от строфык строфе…Ну, как тут не растянуться в улыбке, чуть наклонив голову вниз, читая этот «наигрыш»:
На моей цветочной горке
Цветорадости – с весны,
Солнце дремлет на распорке
Замечтавшейся сосны…
Как тут не замереть, рисуя в воображении картинки поздней весны, едва ли успевающей прийти в себя отбуйства собственных, теснящих друг друга ароматови красок,и всякий раз теряющей их навсегда в каждом «прожитом нами годе»:
«Прихватило, приморозило,
Млеко-утро – нараспах,
И дыханье, как молозиво,
Загустело на губах…»,
или:
Сирень осыпалась, и белая, и синяя,
Сама собой, без всякого усилия
Со стороны соседствующих сил
Из самотканных лопотных осин.
Устали лепестки – какой резон
Прилаживать к зеленой парусине
Свой трепетный сиреневый виссон? –
В другом пространстве он неизносимый…
И дни в ладонях тихо относили
Их лёгкие тела на вечный сон.
А ведь эти дни несут в ладонях и нас – уставших, веселых, молчаливых и неумолчных, несут под ослепительным солнцем и развязными дождями, сквозь тугую пелену утренних туманов и колючее снежное крошево… От Вчера к Сегодня, от Сегодня к Завтра.
«Щекою к ночи припаду,
Усну, а может, не усну,
И ночь покатится по льду
Натягивать струну…»
- так и хочетсяпоправить автора инаписатьв первой строчкеслово «ночь» именно с заглавной буквы – настолько она жива, торжественна, всесуща. Ведь припадаем мы обычно к тому, Кто дорог, исцеляющ, всезнающ, Кто обязательно защитит и поможет. И, кажется, я сама готова припасть к ночи, а она, она уже укатиласькуда-то«натягивать» очередную струну, какмаленький, послушный служка, карамелькойво рту Вселенной, монеткойс сокрытым от нас аверсом…
Родившись в Забайкалье, прожив много лет в Латвии и, наконец, вернувшись на Родину(«А я теперь живу в России, / Я дома у себя живу, / И непосильный путь – осилен, / И не во сне, а наяву…»), Вера Панченко остается её преданной дочерью, выплескивая на бумагу свои думы-переживания о происходящих сегодня событиях, о днях сейчасных. Вот, например, строкиизстиха, посвященного памяти Дарьи Дугиной: «По лезвию не только дня / По лезвию своей эпохи / Ты за Россию, за меня / Бежала на глубинном входе…», или строки о новой жизни, теперь уже в Пскове: «Небесная высь – над Великой-рекой, / Над ширью текучей сиреневой плоти, / Сиянье воды покачаю рукой, / И сердце своё обнаружу в полёте…»- как чисто написано неспокойным, но благодарным сердцем... (От себя замечу, чтокогда стоишьна берегу Псковы, особенно неподалеку от Гремячей башни, ощущения те же - сердце стремительно улетает, зовя за собою во вдруг [не иначе – портал]распахнувшиеся сини – непередаваемое чувство).
Одна из центральных тем сборника Веры Панченко – стихия Слова. Именно так,с заглавной буквы– в знак уважения и преданностиему. Вотношении словаавтор трепетен, заботлив и, если уместнотакое определение - охраняющ. Такое возможно, только если перед тобою живой организм, материя, с которой ты связан незримой пуповиной. Именно поэтому так органична строка: «дождаться слова, как руки…», как же мы порой ждём одного-единственного слова, услышав которое, начинает сбываться и жизнь, и мы сами в ней…
А слово – золото на вес,
И дорого, как честь.
Их, золотых, - среди словес -
По пальцам перечесть.
И роль их – прочности запас
В строенье языка,
И утешать умеют нас,
И отменять века.
- кому, как не художнику слова знать, что оно – слово – лечит, утешает, обнимает и придает сил?Оно – возвышает и, при определенных обстоятельствах – низвергает, помогает человеку расцвести или наоборот – фактически обнуляет его. Фантастический сгусток энергии, отважиться управлять которымпод силу немногим.
И кому, как не художнику слова чувствовать (и на себе, в первую очередь) «собирающую» силу стиха - «У стихов врачующие руки - / Приложить к груди ритмичный код, / Исцелят совсем не по науке, / Но – сиянием земных высот…»?
Или вот этот стих, приведу его полностью:
Строка длиною в жизнь –
Короче нету строк,
И крепче нету жил,
Измотанных в сей срок.
И злее нет нужды –
Вывертывать нутро:
Безадресны труды,
Обмануто перо.
Оглохла ваша дверь,
Молчанье – как стилет…
Мои тылы теперь
Проверены на свет.
Двужилен мой Пегас,
И без него – ни дня.
И нету среди вас
Счастливее меня.
Ивсё же, несмотря на двужильность своего Пегаса, автор – мудр, кроток, смиренен перед этой жизнью, отпивая её по глоточку, почти не вмешиваясь, не мельтеша, с каждым глотком-вздохом-взглядом словно пробуя уловить преждеещёне виденное, не пробованное, ту всегдашнюю новь, которую мы не успеваем заметить в нескончаемой череде будней, только кажущихся серыми и однообразными.А жизнь…
«Жизнь подытожится сама -
Моих усилий ей не надо,
А мне бы не сойти с ума
От беспощадного расклада…».
Дай Бог!
Дай Бог!..