«Несчастье помогло»? Как преследование староверов возвысило нашу культуру
370 лет назад, 23 апреля 1656 года начал свою работу Московский поместный собор, надолго разделивший страну на два лагеря. Патриарх Никон настоял на том, чтобы все собравшиеся иерархи наложили проклятие и отлучили от церкви тех православных, «что крестятся двоеперстно». С того момента и начался настоящий церковный раскол. Ещё вчера можно было, в принципе, «сыграть назад» и достичь какого-то компромисса. Потом — уже нет, поскольку проклятие — штука очень серьёзная.
Более-менее всё уладилось сравнительно недавно, в мае 1971 года, когда Поместный собор Русской Православной Церкви упразднил проклятие, наложенное на старые обряды: «Считать те клятвы яко не бывшие». Но окончательно преодолеть инерцию трехсот пятнадцати лет — а именно столько проклятие оставалось в силе — тогда не вышло.
А вот как дела складывались в прошлом — разговор особый. И здесь вполне уместно будет вспомнить старинную русскую пословицу: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Серьёзное давление и преследование старообрядцев парадоксальным образом способствовали невероятному взлёту отечественной культуры.
Известно, что на давление и преследование человек реагирует двумя способами — сопротивление либо бегство. И то и другое старообрядцами было применено, что называется, в полный рост. Насчёт сопротивления всё ясно — одним из его символов стала осада царскими войсками Соловецкого монастыря, которая длилась восемь (!) лет, с 1668 по 1676 год. А последним крупным актом сопротивления совершенно справедливо называют восстание Емельяна Пугачёва — его первые сподвижники как раз и были старообрядцами.
С бегством тоже всё понятно — бежали староверы реально на все четыре стороны. Укрывались на севере, на западе, например, в Польше, на юге — Кавказ и Закавказье... И, разумеется, на востоке, в бескрайних пространствах Сибири.
Другое дело, что среди реакций человека на давление и преследование есть ещё одна. Обычно ею пренебрегают, подобно тому, как в школьных задачках по физике для простоты пренебрегают сопротивлением воздуха при движении. И, в общем, правильно делают. Потому что эта реакция — игнорирование.
Почему правильно делают, в целом понятно. Грубо говоря, когда тебя каждую минуту бьют по физиономии, игнорировать это сколько-нибудь долго не получится — просто не выдержишь. Но тут есть один нюанс. Если давление ослабевает до сравнительно разумных пределов, включается другой механизм. Такое давление можно не то чтобы совсем игнорировать. Можно с ним смириться и обзавестись какими-то механизмами компенсации.
Для старообрядцев момент истины настал во времена Екатерины Великой. Из восстания Емельяна Пугачёва императрица сделала верные выводы и поступила в высшей степени разумно. Скажем, казачество, которое было основной ударной силой восстания, в целом получило примерно то, что ему и обещал Пугачёв: «Когда всю Россию завоюю, казаков буду производить в первое достоинство». Россию он, как мы знаем, не завоевал, зато Екатерина пролила на казачество массу привилегий, а казачье офицерство стала массово переводить в дворянское сословие, то есть в то самое «первое достоинство».
Со старообрядцами Екатерина поступила, конечно, не настолько ласково. Но всё же их участь была значительно облегчена. Для начала с них был снят «двойной оклад», введённый ещё Петром I. Эта штука была весьма обременительна — сами посудите, легко ли платить двойную подушную подать? Особенно если тебе запрещено заниматься самым прибыльным делом — торговлей? Ну, не то чтобы совсем запрещено. Но в купеческое сословие старообрядцам вступать запрещалось. Екатерина же разрешила. Кроме того, позволила им свидетельствовать в суде и занимать общественные должности.
Это и стало той самой платформой, с которой старообрядцы взяли могучий старт. Да, давление и преследование продолжались. Но появилось и пространство для маневра. Результаты не замедлили сказаться.
Если мы посмотрим на развитие отечественной промышленности в XIX столетии, то обнаружится любопытный момент. Династии крупных промышленников, таких как Рябушинские, Морозовы или Мамонтовы, происходили из старообрядцев. Да и не только крупных. Расклад удивительный. Старообрядцев в России было 10%. А в их руках сосредоточилось 80% промышленности и банковского сектора страны. Более того — стартовый капитал у основателей династий появлялся как бы сам собой.
Здесь-то и дала о себе знать старообрядческая община, которая за годы давления и преследования выработала уникальный механизм выживания. Выжить могли лишь очень честные друг перед другом люди, которые не просто знают, что такое взаимовыручка и взаимопомощь, а сделали эти качества обязательными для каждого.
В случае с предпринимателями дело обстояло примерно так. Если кто хотел заняться делом, община предоставляла ему беспроцентную и даже безвозвратную ссуду — тот самый стартовый капитал. Но община имела при этом право на часть прибыли, которая распределялась по усмотрению самой же общины. Что-то, конечно, уходило на взятки властям, что-то — на помощь бедным единоверцам. Но значительные средства шли на финансирование следующих предпринимателей. В частных карманах не оседало ничего.
Именно это и сделало возможным становление могучих промышленных империй. Но не только. Старообрядческая этика: «Богатство даётся Богом во временное пользование, и потом он потребует по нему отчёт» имела реальное воплощение в невероятном размахе благотворительности и меценатства. Савва Морозов, как известно, финансировал МХАТ, который был придуман выходцем из старообрядческой семьи Алексеевых, взявшим себе псевдоним «Станиславский». О Савве Мамонтове лучше прочих сказал критик Александр Амфитеатров: «Мы, люди искусства, должны Мамонтову заживо памятник поставить. Шаляпина открыл и на ноги поставил, Васнецова в люди вывел, Косте Коровину дорогу расчистил, теперь с Врубелем возится, как мать с новорождённым... »
А поскольку заправляли промышленностью в основном старообрядцы, другим приходилось под них подстраиваться. Как, например, Павлу Третьякову. Его семья была вполне себе православной. Но придерживалась именно старообрядческой модели поведения: «Деньги, которые я трачу на картины, не мои. Это деньги рабочих фабрики Третьяковых. Галерею создал не я, а они. Я только доверенный их. И наживаю деньги для того, чтобы вернуть нажитое народу в виде полезных учреждений».
Так что иной раз давление и преследование и впрямь могут неисповедимыми путями привести к удивительным последствиям. «Не было бы счастья, да несчастье помогло»...