Чувство долга. Стали ли кредиты непосильными для россиян?

В последнее время появилось немало публикаций на тему растущей — и даже «запредельной» — закредитованности россиян. Одни аналитики видят в кредитном рынке признаки перегрева, едва ли не граничащего с социальной катастрофой. Другие апеллируют к макроэкономической статистике и указывают, что Россия остается одной из наименее закредитованных в долговом отношении стран среди сопоставимых экономик. Разберемся.

Бум сменился охлаждением

Наша страна вошла в 2026 год с рекордным розничным кредитным портфелем и почти 47 миллионами заемщиков, при этом половина долга сосредоточена у людей с тремя и более кредитами. Последнее само по себе тревожно. Долг домохозяйств на 1 января 2026 года составил 43,3 трлн рублей, из которых 23,8 трлн рублей, или 54,9%, пришлось на ипотечные кредиты. При этом прирост долга за 2025 год составил лишь 1,4 трлн рублей — против 4,6 трлн рублей годом ранее. Иными словами, кредитный бум сменился охлаждением: ставки сделали новые займы неподъемными, регулятор целенаправленно ужесточал условия выдачи. В этом смысле ситуация постепенно «охлаждается».

Что больше всего тревожит некоторых аналитиков, так это просроченная задолженность по необеспеченным кредитам физлиц, которая к началу 2026 года достигла внушительных 1,65 трлн рублей, увеличившись на треть по сравнению с показателем годом ранее. Доля проблемных потребительских ссуд подскочила до 4,6%, что стало максимумом за последние пять лет и более чем вчетверо превышает аналогичный показатель по ипотеке. Это результат накопленного эффекта — дошла волна кредитного бума 2023–2024 годов. Тогда банки кредитовали охотно, ставки еще не были «запретительными», доходы части заемщиков поддерживались военными выплатами и оборонными контрактами. Сегодня часть этих кредитов (хотя и небольшая) превратилась в проблемную задолженность. Притом, повторим, около половины всей задолженности населения приходится на людей, у которых три и более кредитов, — а значит, есть риск цепного дефолта для целых домохозяйств. Когда один заемщик обслуживает одновременно ипотеку, потребительский кредит и кредитную карту — и все это при высокой ключевой ставке.

Зона повышенного риска

Однако и тут не все еще «ужас-ужас-ужас». По данным ЦБ, доля потребкредитов с повышенным риском снизилась с 40% в конце 2023 года до 19% к концу прошлого года, что уменьшает потенциальные риски на 2026–2027 годы. Параллельно ужесточились требования к самим выдачам: с марта 2026 года ЦБ обязал банки при кредитовании опираться только на актуальные официальные доходы заемщиков.

Показатель долговой нагрузки (ПДН) — отношение ежемесячных выплат по кредитам к доходу — стал главным инструментом охлаждения рынка. Доля необеспеченных потребкредитов с ПДН выше 50% снизилась до 18% в I квартале 2026 года против 24% годом ранее. Также банки сами начали отсекать наиболее рискованных заемщиков — под давлением регулятора и из соображений собственной прибыльности. Можно напомнить, что десять лет назад доля проблемных кредитов превышала 8%. То есть 4,6% просрочки — это рекорд последнего пятилетия, но не исторический максимум для российского банковского сектора.

Две трети дохода — на кредит?

А как в других странах? Если смотреть на долг домохозяйств в доле ВВП, то Россия выглядит почти образцовой страной. У нас сохраняется очень низкий уровень долга домохозяйств — всего около 23% ВВП. Для сравнения: долг домохозяйств в ЕС в конце 2025 года составлял 50,5% номинального ВВП. А США, Франция и Великобритания перешагнули отметку в 100% ВВП — соответственно 125%, 117% и 103%. Долг россиян по ипотеке составляет около 10% ВВП, тогда как в США объем ипотечных кредитов превышает 50% ВВП. Совокупный долг домохозяйств США в I квартале 2026 года составил 21,2 трлн долларов —крупнейший показатель в мире. Швейцария удерживает абсолютный рекорд по долгу на душу населения — 149 500 долларов на человека. На этом фоне российские 43 трлн рублей (около 480 млрд долларов по текущему курсу) выглядят весьма умеренно в пересчете на душу населения.

Однако долг домохозяйств к ВВП — это не то же самое, что долговая нагрузка на конкретного заемщика. В западных экономиках высокий долг к ВВП во многом объясняется развитым ипотечным рынком, доступностью длинных и дешевых денег, а также принципиально иным уровнем доходов. Норвежец с долгом в 200% своего годового дохода выплачивает ипотеку под 4–5% годовых, обслуживая ее из зарплаты 70–80 тысяч евро в год. Россиянин с формально меньшим долгом берет потребкредит под 20-25% годовых на фоне медианной зарплаты по стране в 66 тыс. руб. в месяц. Так что ПДН — соотношения выплат к доходу — гораздо информативнее, чем долг к ВВП. И если российский заемщик с ПДН 60–70% тратит две трети дохода на обслуживание долга —это уже режим выживания. Таких заемщиков в России все еще, увы, немало, хотя их доля сокращается.

Таким образом, российская закредитованность — это сразу несколько одновременно существующих реальностей. В макроэкономическом измерении Россия действительно остается страной с умеренной долговой нагрузкой домохозяйств по меркам развитых экономик: 23% ВВП против 50% в ЕС и более 100% в США и Великобритании. В измерении конкретного заемщика картина иная. 47 миллионов человек с кредитными обязательствами, половина долга сконцентрирована у многократно закредитованных, просрочка по необеспеченным займам бьет пятилетние рекорды, а ставки делают новые кредиты крайне дорогими для обслуживания. Здесь уже не до оптимизма. Однако и до катастрофы, мягко говоря, далеко, основная тенденция все же на охлаждение кредитного рынка.