Борис Титов: вопросы с "Силой Сибири-2" будут решены

Проблемные моменты проекта "Сила Сибири 2" будут решены. В этом заверил председатель российской части Российско-Китайского Комитета дружбы, мира и развития (РККДМР), спецпредставитель президента России по связям с международными организациями для достижения целей устойчивого развития Борис Титов. Об этом, а также об ожиданиях американского бизнеса на российском рынке, вопросах деятельности трудовых мигрантов в РФ, Титов рассказал в интервью ТАСС

—Ранее вы упоминали, что Россия поставляет большое количество зерна в страны глобального Юга, в том числе в африканские страны. С точки зрения достижения ЦУР, помогает ли Россия решить проблему продовольственной безопасности и голода глобально? Не превращаются ли поставки зерна в рыбу вместо удочки?

— Конечно, Россия вносит свой вклад в рамках целей устойчивого развития по многим направлениям. Всего же целей семнадцать, но то, что вы упомянули — борьба с голодом, продовольственная безопасность — являются одним из этих направлений. Несмотря на то, что у нас тоже нелегкие времена, с бюджетом есть определенные сложности, тем не менее Россия сегодня предоставляет различную помощь и содействие другим странам где-то на $1 млрд. Но кроме чисто финансового аспекта Россия также выполняет взятые на себя обязательства по соответствию определенным требованиям ЦУР, например, по вопросам борьбы с изменением климата. Россия на себя обязательства взяла и эти обязательства сегодня выполняет.

Кроме того, мы смотрим и на другие цели. Мы сегодня в рамках программы содействия странам глобального Юга предлагаем им использовать наши наработки по цифровым платформам для малого бизнеса, что для них является очень интересным предложением, потому что они бесплатные. Кроме этого, мы налаживаем, ставим эту программу и запускаем ее в действие. И они могут на этой базе сегодня вывести бизнес из тени, в легальную зону, как в ООН это говорится, и использовать свои внутренние ресурсы.

Потому что бизнес в этих странах есть, только он находится в тени, и государства не получают от него доходов, которые могли бы и сами использовать на дальнейшее устойчивое развитие. С помощью цифровой платформы они резко нарастят свои доходы, при этом бизнес будет тоже заинтересован в них, потому что он будет платить эти деньги уже не в карман коррупционерам. Потому что или в бюджет, или коррупция — у бизнеса всегда выбор такой. Лучше выбрать бюджет, чем коррупцию. Поэтому это выгодно стране, мы уже имеем такой опыт: Кыргызстан внедрил нашу модель, цифровую платформу для малого бизнеса. Они в два раза увеличили свои доходы. А Россия в прошлом году получила $119 млрд в бюджет от малого бизнеса. Так что не нефтью и газом едины.

—А если говорить про африканские страны, там это тоже можно внедрять?

— Конечно, да. Разумеется, есть специфика разных стран, очень сложно внедрить цифровую платформу, если нет интернета в стране. Поэтому там требования, чтобы была связь, интернет и еще очень важно, чтобы был хотя бы один банк, который мог бы этим заняться, и у него было бы достаточно опыта и квалификации в этом смысле — такие базовые условия, конечно, существуют. А что касается поставок зерна, это содействие тем странам, которые не могут сами обеспечить продовольствием собственное население.

—Если говорить об отношениях России с Китаем, 19-20 мая президент РФ Владимир Путин совершил официальный визит в Пекин. В ходе этого визита было принято около 40 документов. На ваш взгляд, какие из них можно назвать наиболее важными с точки зрения долгосрочного влияния на российскую экономику?

— Во-первых, продлены все документы, которые требовали продления — в первую очередь, Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве. Мы празднуем его юбилей (в текущем году исполнилось 25 лет с момента подписания договора — прим. ТАСС), а сейчас продлеваем еще на пять лет. Но кроме этого, был подписан новый очень важный документ, который определяет наше взаимодействие в рамках новых мировых условий, в рамках многополярного мира. Это определяет очень важные базовые принципы, потому что мы вместе с Китаем декларируем основные принципы многополярного мира, утверждаем, что он больше не может быть однополярным и что он должен действовать в рамках равенства всех стран-участников. Все страны сегодня должны иметь равные права в определении правил взаимодействия. Поэтому этот документ очень важен.

Что касается более практических вопросов, то мы подписываем огромное количество разных документов, потому что они отражают сегодня взаимодействие не только по каким-то отдельным аспектам государственной политики: таможенные правила, технологические стандарты — очень много разных аспектов здесь. Еще и контракты, которые обеспечивают наше экономическое взаимодействие, экономический обмен и обмен инвестициями. А здесь все идет по нарастающей.

Уже три года мы показываем результат торгового оборота больше $200 млрд. Хотя было последнее предложение: "Почему мы считаем в долларах все время? Давайте считать или в юанях, или в рублях". Но пока принято так. В 2025 году мы выросли до объемов больше, чем $230 млрд. Задача стоит $300 млрд к 2030 году. Просто мы становимся ближе как экономические партнеры. Но это только торговый оборот. Есть еще и инвестиционный оборот, то есть обмен инвестициями, и он тоже растет очень быстро. Это и российские инвестиции в Китай, и китайские в Россию.

—Вы говорили о том, что отношения России и Китая идут по нарастающей, и в целом по всем официальным каналам российско-китайские отношения характеризуются исключительно с положительной точки зрения. Есть ли все-таки какие-то разногласия, трудности во взаимоотношениях наших стран?

— Пресса много писала о "Силе Сибири-2", которая до сих пор не подписана. Но я могу вам сказать, хотя я не занимаюсь этим вопросом, но то, что я знаю как сопредседатель Российско-китайского комитета дружбы: вопрос стоит в технических проблемах. Это не вопрос цены, о котором многие СМИ писали — что мы не можем урегулировать цену. Не в этом вопрос. Вопрос больше в логистике. Принятие правильного решения о маршруте прохождения этого газопровода. Тут две вещи между собой коррелируются: надо выбрать оптимальный вариант по затратам на его строительство и с точки зрения безопасности и надежности маршрута. Поэтому этот вопрос обсуждается, и никто особенно не торопился сейчас на встрече в Пекине. Это рабочий момент, который будет решен в ближайшее время, но никто не торопится.

—А платежные системы?

— Многие вещи решаются, обсуждаются какие-то более системные вопросы, хотя по платежам сегодня в тактическом плане вопрос решен. Бизнес, как всегда, нашел решение — через клиринговые платформы, которые уже существуют и на ПМЭФ были представлены даже — ПСБ. Сегодня нет никаких проблем проводить платежи между Россией и Китаем. Другой вопрос, что они пока стоят еще чуть дороже, чем просто банковские платежи. Но я думаю, что и в этом смысле мы найдем решение. Проблемы всегда есть: проблемы качества поставляемых товаров, проблемы ненадежных поставщиков — но это все коммерческие проблемы на уровне выполнения контракта, это везде в мире есть со всеми странами.

—К слову, о качестве продукции. Появилась информация в СМИ о том, что Китай начал наращивать поставки фармацевтической продукции в Россию. Это соответствует действительности?

— Могу сказать, что происходит наращивание поставок только сертифицированной продукции. Китай не может поставить ни одной таблетки сюда, если нет соответствующего разрешения Минздрава на это. А процесс сертификации, адаптации занимает годы, это очень непростой процесс. Что касается БАДов, они тоже у нас требуют определенной разрешительной системы. Я думаю, что в Китай мы поставляем больше БАДов, чем Китай в Россию, потому что они очень любят наши травы, Иван-чай. Считается, что у нас все очень органическое, чистое — так, наверное, и есть почти везде.

То же самое касается и продовольственной продукции: российские пищевые продукты в Китае очень популярны, все больше и больше магазинов с нашей продукцией, растут прямо как грибы. Поэтому это все не в одну сторону. Но еще раз: все БАДы, тем более все фармацевтические препараты, поставляются только с согласования, только в соответствии с российским законодательством по сертификации продукта. Поэтому здесь бояться чего-то не стоит.

Может быть, только когда сертифицированные продукты поставляются не в соответствии с апробированным вариантом качества, но это все такие малые вопросы, это просто нарушение закона. Такое, к сожалению, бывает и в нашей стране, с нашими производителями, поставщиками. Правда про Китай я еще ничего не слышал. Потенциально это возможно, но с этим борются правоохранительные органы.

—А чью нишу занимает фармацевтическая продукция из Китая?

— Во-первых, мы очень много получали и, кстати, продолжаем получать с Запада. Фармацевтика не попадает под ограничения почти вся. Поэтому здесь рынки открыты и регулируются прежде всего качественными показателями соответствия препаратов их предназначению. То есть они должны пройти очень сложный процесс тестирования на различных уровнях: сначала на животных, потом на людях. В общем, это целый процесс, ничего мимо этого проскользнуть не может.

—То есть по качеству ни в ту, ни в другую сторону не отличается?

— Есть понятие — дженерики, например, индийские. Могу сказать, что в последнее время Индия тоже нарастила качество дженериков, оно очень слабо отличается от первоначальных препаратов.

—О другом глобальном игроке. Американская делегация участвовала в ПМЭФ…

— В прошлом они тоже участвовали.

—С участием американским представителей на форуме состоялось несколько сессий, прошел бизнес-диалог. Что вы можете сказать об этом?

— Это показывает, что американские предприниматели ждут, заинтересованы, есть интерес или восстановить то, что было, или даже нарастить новое. Обсуждаются конкретные проекты: крупные в области энергетики и более прагматичного размера, связанные с медициной и даже с виноделием. Например, мы ожидаем, что откроется американский рынок для российского вина, потому что американцы сократили объем европейских вин, французских вин на своем рынке в связи с торговой политикой администрации президента США Дональда Трампа.

Полку-то надо чем-то занимать, чем-то компенсировать. И российские вина сегодня уже по качеству очень высокого уровня, и вполне мы могли бы заместить даже Европу на полках американских магазинов. Поэтому мы считаем, что этот проект сегодня тоже один из ожидающих решения. Но в любом случае, пока политические вопросы доминируют, и, как мы понимаем, пока главный вопрос не будет решен, стороны не приступят к реализации экономических проектов. Все ожидаем, что это когда-то — в ближайшее время, надеемся — случится.

—Подробнее поговорим про виноделие. Как изменение климата может повлиять на российское виноделие?

— Честно говоря, пока мы не чувствуем. В России таких больших климатических изменений не происходит. Наши условия выращивания винограда немного отличаются от европейских, у нас более континентальный климат: немного холоднее зимой и немного теплее летом. И на сегодняшний день по сравнению с предыдущими годами кардинальных изменений нет. Более того, у нас бывает по-прежнему дождливое лето, в этом году достаточно дождливая весна была. Бывают засухи — в прошлом году было более-менее, но позапрошлый был очень засушливый. Поэтому мы живем в том же самом режиме: и дождики, и засухи — друг друга, слава богу, не часто, но замещают — так что в основном все в том же режиме.

И урожай, например, у нас в прошлом году был самый большой за долгое время. Для нас это даже был рекордный урожай, просто еще новые виноградники высаживали. То есть [изменение климата] не чувствуем. Хотя в других странах это чувствуется уже не первый год. Допустим, лучшими игристыми винами стали вина из Великобритании, уже вполне конкурирующие с французским шампанским. Почему? Потому что климат меняется, и те районы в Кенте и еще в нескольких регионах Великобритании, которые даже не могли выращивать виноград, потому что было холодно и мокро, сегодня его выращивают и производят игристые вина, стало теплее, лучше. А в Шампани стало жарче. Но это не проблемы двух-трех лет, это процессы, которые длятся уже пару десятков лет. Это не сегодня все произошло, поэтому это длительные тренды.

—Вопрос про трудовых мигрантов. Узбекистан — один из основных источников рабочей силы в России…

— Солидно, но меньше, чем раньше. Сейчас основной — Таджикистан, а новое — это Индия.

— Тогда в этом смысле обратимся шире — к странам СНГ. Помогает ли советское прошлое этих государств их гражданам при переезде в Россию?

— Некоторым вообще не требуются документы. Допустим, у Кыргызстана сегодня самый упрощенный режим, и у других стран тоже ряд преимуществ. Для них сегодня существует прерогатива — не нужно квоты оформлять, можно покупать только патенты на работу. И, конечно, они лучше адаптируются, потому что они наши: они по-русски говорят, и никаких проблем с ними нет, у них по-прежнему мозги работают так же, как у нас. Это, собственно, их родина — бывший Советский Союз. Поэтому с ними легче.

Но с другой стороны, среди индийцев нет этого нашего "авось". Они, конечно, больше нацелены на результат, их учат выполнять требования. Они выполняют требования, работая, допустим, в Дубае — многие индийцы, бангладешцы, пакистанцы работали там — и там требования очень высокие. Они отрабатывают больше по контракту, не вступая в дополнительные отношения.

Не будем уходить в тему реформ сегодняшней системы. Но, конечно, мы говорили, самое важное, чтобы трудовые мигранты приезжали по контракту. Потому что сегодня, допустим, из стран СНГ люди приезжают, покупают патенты, потом стоят на улице и ищут себе работодателя. Это очень неправильный путь. Нужно, чтобы приезжать сюда могли только по контракту, уже заранее подписанному с работодателем. С одной стороны, они обеспечены работой и на рынке труда ее не ищут. А с другой стороны, работодатель несет ответственность за них перед государством.

То есть, во-первых, социальную базу обеспечивает. А во-вторых, если что-то происходит, то депортация за его счет. То есть понятно, кто должен вывезти человека из страны. Это самое важное — контракт. При этом, если это годовой контракт с минимальными требованиями, человек может приезжать без семьи, не устраивать детей в школу, он работает по контракту год. В основном это касается, конечно, базовых профессий. А если более сложные компетенции, то уже можно применять многолетние контракты. Здесь уже требования по языку, по детям, здоровью — конечно, другой подход. А вот базовые: стройки, сельское хозяйство, иногда и работа на предприятиях — контракт на год с минимальными возможностями по адаптации здесь семьи, но с самой легкой процедурой оформления.

https://dzen.ru/a/ai7QgrPDWWdXk1XK